Марика Ми 
Выдумщики

gaspod.ru
«Выдумщики»: АСТ; 2014
Аннотация

Ей кажется, что она сходит с ума. 
 Иногда Ада видит то, чего не видят другие. 
 Все меняется, когда в жизни Ады появляется таинственная Лаура. Та объясняет, что они — выдумщики: избранные, способные превращать свои фантазии в реальность. 
 Ада отправляется в Мирград — город, недоступный для обычных людей, построенный Первым, самым талантливым выдумщиком. Легенда гласит, что один из основателей города заставил Первого пожертвовать собой ради Мирграда. 
 Ада надеется, что сможет, наконец, узнать, куда исчез ее отец и чем болен брат. 
 Но говорят, городу могут потребоваться новые жертвы...

Марика Ми
Выдумщики

Часть 1. Город 

Глава 1 

Впервые Адель увидела ее в метро.
Девушка неторопливо прогуливалась по платформе, длинные темные волосы развевались на ветру, в черных глазах ярко – слишком ярко – отражался свет ламп. Прядь упала на лицо, и незнакомка изящным движением руки поправила ее. Окинула взглядом свое пальто, стряхнула невидимую соринку и продолжила путь. А люди бежали и, казалось, совсем не видели ее. Не толкали, нет, просто обходили стороной, будто опасаясь случайно дотронуться.
Незнакомка остановилась и, словно заметив их отчужденность, дьявольски улыбнулась и прыгнула прямо на семенящего к выходу мужчину. Тот сделал вид, что ничего не произошло, лишь нервно передернул плечами и обогнул девушку. Почему‑то это ужасно развеселило ее, она громко и радостно засмеялась, обнажая острые зубки. Подошла к женщине и бесцеремонно засунула руку в ее сумочку. Та остановилась, нахмурилась и прижала сумку плотнее, но не высказала ни капли возмущения, лишь покорно замерла.
Незнакомка спокойно открыла добытое зеркальце, небрежным жестом, не отрывая взгляда от своего отражения, подтолкнула женщину вперед, будто разрешая ей идти дальше.
Ада смотрела на девушку во все глаза. Она любила наблюдать за проносящимися мимо людьми, украдкой следить за ними, пока те не скроются из виду, но ничего подобного раньше никогда не встречала. Конечно, она давно заметила, что люди в толпе равнодушны и на многое не обращают внимания, но чтобы настолько?
Незнакомка поймала взгляд Ады и почти мгновенно очутилась рядом. Усмехнулась прямо в лицо и спросила:
— Ну что, видишь меня? Видишь? Нет?
Адель отодвинулась, делая вид, что обращаются не к ней. Краем глаза заметила, как довольная улыбка тронула губы девушки. Может, стоит подойти и объяснить, что Ада вовсе не хотела на нее пялиться? Но тут увидела спешащую к ней мать.
Ада бросила быстрый взгляд на табло с часами и закусила губу. Полчаса, целых полчаса.
Время посещений не было строго регламентировано, с этим им повезло, но мать установила свою норму – в двенадцать дня, в пятницу, раз в две недели, по часу. Они опаздывали уже на тридцать минут, а значит, встреча будет вдвое короче.
Наверняка мать была почти в бешенстве: насколько она не любила опаздывать, настолько же часто это делала. Мать выглядела неопрятно и диковато: волосы выбились из‑под платка, брови сведены в одну линию. Движения резкие и нервные. Она шла большими шагами, постоянно оглядываясь, словно бежала от кого‑то.
— Здравствуй, – сказала Адель, когда мать подошла. Та кивнула и встала у самого края платформы.
Поезд не шел, и она нервно отстукивала ногой рваный ритм. Ада села на лавочку и снова принялась невольно следить за девушкой. Незнакомке надоело рассматривать себя в зеркале, она прислонилась к колонне и бросала быстрые взгляды на проходящих мимо людей, будто искала жертву. Вдруг глаза ее сузились, девушка хищно улыбнулась и рванула вперед.
Ада повернулась, чтобы не потерять незнакомку в толпе, и чуть не пропустила подошедший поезд. Двери уже закрывались, когда она вскочила в вагон. Мать ничего не сказала, только недовольно поджала губы.
Пока поезд разгонялся, Ада успела заметить, как таинственная девушка, совершенно не таясь, вынула розочку из букета прилизанного парня и ушла, пританцовывая, с цветком. Адель усмехнулась. Ей бы такую невидимость, никаких проблем не осталось бы.
Она прислонилась затылком к стенке вагона и закрыла глаза.
Поезд уносился все дальше, а из головы никак не шла черноокая незнакомка. Та легкость, то бесстрашие, с которым она двигалась в толпе, а особенно – от этого Аде стало немного не по себе – то, как спокойно она стянула зеркальце и розочку. Люди не могли просто не заметить кражи.
Всю дорогу до больницы Адель пыталась понять, как девушке это удалось. Обычная ловкость рук, гипноз или что‑то иное? Очнулась от размышлений она только тогда, когда мать недовольно буркнула:
— Даша, соберись хотя бы немного.
Ада передернула плечами, услышав ненавистное ей имя, огляделась. Они стояли у КПП, и мать рылась в сумке в поиске пропусков. Охранник уже давно знал их в лицо и даже не смотрел на фотографии, но мать каждый раз долго перебирала бумажки, нервным жестом прикладывала тыльную сторону ладони ко лбу и щекам и что‑то бормотала себе под нос.
Ада чувствовала, как ледяная рука сжимает ее сердце. Так случалось каждый раз, когда они шли к брату. Невыносимо было видеть трясущуюся мать, ее воспаленный, полубезумный взгляд, нервные резкие движения, но это была цена, которую Аде приходилось платить за посещение, а она и так не видела Марка целую вечность.
В последний раз, когда они приезжали, ему стало лучше. Врачи даже говорили, что, если тенденция продолжится, можно будет забрать брата домой. Вдруг сегодня им скажут: все, забирайте?
От этой мысли в груди потеплело. Ада боялась даже думать о том, что, может быть, сегодня они вернутся домой с Марком. Он попал в больницу так давно, что Адель почти не помнила его в Городе: на улицах, в школе, дома.
Наконец они прошли на территорию больницы. Ада обернулась к матери. Ее лицо казалось еще бледнее, чем обычно. Возможно, из‑за розового цвета, в который выкрасили ограду больницы. Те, кто не знал, что за ней, думали – детский садик или школа: все было яркое, радостное. Впрочем, Аде это нравилось: лучше, чем грязно–желтые дома из страшных фильмов.
Из окошка выглянул охранник. Адель не удержалась и махнула ему рукой – парню было не больше двадцати. Мать недовольно посмотрела на нее.
— Ты можешь хоть иногда вести себя прилично? – Ее брови поползли вверх, а на лбу сложились маленькие складочки. – А что это такое? – Она указала на голубую прядь. – А сережки? Сколько их у тебя в ушах? Ты же не папуас. И в таком виде идешь к брату!
Ада хмуро глянула на отражение в стекле. На нее исподлобья смотрела невысокая девушка в красном берете. Из‑под него выбивались темно–русые пряди и одна ярко–голубая – под цвет глаз, заплетенная в косичку. Ада, стараясь, чтобы не заметила мать, украдкой улыбнулась отражению. Пусть не переживает, уж кто‑кто, а Марк оценит.
Мать прерывисто вздохнула и, не дожидаясь дочери, пошла вперед, к четвертому отделению, где лежал брат.
Ада несколько секунд смотрела в удаляющуюся спину, затем мотнула головой и поспешила. Сейчас ее хорошее настроение было не убить.
Снег скрипел под ногами и ничем не выдавал весны, наступившей уже несколько дней назад. Ада смотрела на сугробы по бокам и думала о том, отпустят ли их с Марком пойти погулять. Конечно, это было строго–настрого запрещено. Больные выходили только группой и только под присмотром медсестры, но Марка уже давно все знали в лицо, и несколько раз им с Адой разрешали пройтись самим.
— Ты можешь не отвлекаться? – прошипела мать. Столько лет они ходили сюда, а она как будто была впервые. Руки нервно теребили пуговицы пальто, а взгляд метался от пола к стенам, на потолок, снова на пол.
У входа в отделение они столкнулись с незнакомой врачихой.
— Девочки, вы ложиться? – весело спросила она, придерживая дверь. Адель почти видела, как перекосилось лицо матери, хотя смотрела на женщину.
— Нет, – деревянным голосом сказала мать. – Мы к Марку…
— А! – перебила ее врач. – Да, хороший мальчик. Проходите.
Мать схватила Аду за руку и потащила внутрь, не удостоив женщину взглядом. Ногти впились в ладонь, но мать, казалось, не замечала этого и сжимала руку Ады все сильнее.
Они влетели на второй этаж, и только тогда пальцы разжались. Ада потерла красные полумесяцы, оставшиеся от ногтей, но ничего не сказала. «Вы к нам ложиться?» Соседка пани Марта говорила, что не бывает пустых слов, только знаки. По телу пробежал озноб. Да нет, глупости это. Ада заправила выбившийся голубой локон за ухо и постучала.
Их тут же впустили. Уже давно никто не спрашивал, кто они и к кому пришли. Пять лет – большой срок, за это время их запомнили все. В комнате отдыха никого не было, хотя обычно большинство кресел занимали посетители. Ада села в продавленное кресло у окна, мать расположилась на жестком стуле у двери. Медсестра, милая смешливая девушка, улыбнулась и вышла позвать Марка. Щелкнул замок на двери, раз, другой.
Ада знала: таковы правила, но от этого ритуала ей каждый раз становилось немного не по себе, тут же включалось воображение и нашептывало, что если они сделают что‑то не так, то навсегда останутся в комнате отдыха, больше похожей на кабинет для допросов, даже не столько обстановкой, сколько атмосферой. Хотя давно не крашенные стены с облупившейся кое–где штукатуркой не добавляли уюта.
Со стороны палат раздались какие‑то крики и неясное бормотание. Адель напряглась. Ей почему‑то всегда казалось, что это кто‑то мучает брата. Глупости, она знала, что тут самые лучшие в Городе врачи и медсестры, и никто не издевается над пациентами, не бьет их током и не поливает ледяной водой, но все равно каждый раз от этих криков и бормотания по спине пробегал озноб.
Чтобы отвлечься, Ада посмотрела в окно. Снег все шел. Кажется, Марк попал сюда как раз в такой день, в самом начале марта.
Ада возвращалась из школы и сразу же, еще подходя к дому, почувствовала, что брат вернулся. Кинула на пол портфель и как была – в куртке и ботинках, с налипшим на подошвы снегом – побежала в комнату Марка. Он полулежал на кровати, оперевшись на спинку, и стеклянными глазами глядел в потолок. Ада запрыгнула на постель, принялась тормошить его, но брат только слегка повернул голову в ее сторону.
— Марк, Марк! – радостно кричала Адель. – Где ты был? Мама мне ничего не говорила, только смотрела вот так. – Она насупилась и поджала губы, но не выдержала и рассмеялась. – Эй, Марк? Ты привез мне то, что обещал? Тот талисман, а?
Но брат, казалось, не слышал ее. Ада слека толкнула его в плечо, потом сильнее.
— Это не смешно! – буркнула она и со злости ударила Марка со всей силы.
Он повалился на бок, как сломанная кукла, лицо уткнулось в покрывало, но брат не поменял неестественной позы.
Адель всхлипнула и с плачем выбежала из комнаты. Мир застыл, и в память впечатывалась каждая деталь: обрывок разноцветной фенечки, который Марк сжимал в кулаке; грязные следы на чистом линолеуме – Ада убиралась через день, чтобы брат, когда вернется, не увидел свою комнату в запустении; крик птиц за окном и снег, тонны снега.
Ада много часов просидела в темноте в своей комнате, скрючившись в углу на кровати. Она боялась уйти, бросить брата, боялась и вернуться к нему и включить свет – вдруг он против. Мать пришла только к вечеру и тут же кинулась к телефону. Лишь тогда Ада поняла, что скоро случится нечто еще более страшное, чем этот неподвижный взгляд остекленевших глаз. Она побежала к Марку, обняла его и просила прекратить, стать прежним.
Она старалась не плакать: брат всегда говорил, что слезы для слабаков, но никак не получалось, потому что Марк, такой родной, наконец вернулся из Волшебной Страны, и все должно было стать хорошо, но не стало.
Мать пыталась оттащить Аду. Та вырывалась и кричала, и мать наконец сдалась, ушла, прикрыв дверь. Затрещал дверной звонок, и в этот момент Марк очнулся. Адель почувствовала, как расслабилось его тело. Брат посмотрел на нее своими странными глазами – один голубой, другой карий – и улыбнулся, совсем как раньше.
— Господи, Аделька, как же я по тебе соскучился. – Он легонько щелкнул ее по носу. – Чего это у тебя глаза такие красные? Плакала?
Ада помотала головой, подбежала к двери и быстро ее заперла. Кого бы ни вызвала мать, им сюда уже не нужно.
Марк сел и тут же схватился за голову, усмехнулся.
— О, уже совсем разваливаюсь. Придется тебе меня скоро с ложечки кормить и сказки читать. Если ты, конечно, не разучилась за мое отсутствие.
Ада не любила, когда он говорил с ней как с маленькой, она уже полгода училась в седьмом классе, но сейчас не стала огрызаться. Пусть брат ведет себя как хочет, лишь бы никуда не девался. Она переступила с ноги на ногу, не решаясь подойти. Все‑таки Марк сильно изменился за три месяца. Осунулся, загорел и стал ужасно взрослым. Да еще этот стеклянный взгляд. Вот трусиха!
Ада сдвинула брови и решительно подошла к брату, обвила его шею руками и шепнула на ухо:
— А ты принес мне то, что обещал?
Перед тем как уйти, брат сказал: когда вернется, принесет ей подарок – талисман, исполняющий все желания. Конечно, Ада уже была не маленькая и понимала, что в Городе таких не бывает, но брат уходил не куда‑нибудь, а в Волшебную Страну. А уж там они точно остались.
Марк наморщил лоб, удивленно посмотрел на нее. Неужели не принес? Ада надула щеки.
— Как ты мог, ты же обещал!
— Ах, ты об этом. – Брат стукнул себя по лбу. – Конечно, принцесса. Все как вы и просили. – Он разжал кулак и протянул Адели цветную фенечку.
— И все?
— А ты думала? Лампы Аладдина закончились еще в прошлом столетии, остались только такие талисманы. Но если ты не хочешь…
Марк демонстративно медленно начал убирать фенечку в карман.
— Хочу–хочу! – заверещала Адель, хватая брата за руку. – Мое, отдай!
Она вырвала у него талисман и попыталась завязать его на запястье. Одной рукой проделывать это было сложновато, но она высунула кончик языка от усердия и все‑таки справилась.
— Теперь исполнятся все–все мои желания?
— Конечно, – рассмеялся Марк и обнял Адель. Сильно, так, что ребра хрустнули.
— Ты меня задушишь, – сдавленно сказала Ада.
— Прости. Прости.
А потом она услышала их. Все это время Адель надеялась, что ничего не случилось, мать просто позвонила бабушке, и та примчалась через весь город. Каждый раз, когда с Марком случались «странности», мать кричала и плакала, грозилась положить его в больницу, если он не прекратит свои фокусы. Но ведь родители всегда говорят страшные вещи, а потом все в порядке.
За стеной раздался глухой, чужой голос матери:
— Дайте детям попрощаться.
И тогда все оборвалось. Адель резко повернулась к Марку, всматриваясь в его глаза, надеясь, что он ничего не слышал. Она просто загадает желание, талисман его выполнит, и окажется, что ничего и не было. Придет бабушка, они будут пить чай с пирогом в честь возвращения Марка. Его, конечно, поругают немного, но просто потому, что так надо. А потом они пойдут в парк и будут смотреть, как падают комья снега, считая, кто увидит больше.
Но он слышал. Встал, обхватив себя руками. Затравленно посмотрел на дверь. Ада слышала шаги, не мамы, чужие.
— Все будет хорошо, Аделька. – Он потрепал ее по голове. Совсем как папа. Перед тем как исчезнуть.
Ада посмотрела на сцепленные руки. Среди многочисленных фенечек, оплетающих запястья, пряталась одна, та самая. Кажется, чтобы желание сбылось, ее нужно было разорвать, но Адель не решалась: не слишком‑то она теперь верила в силу Волшебной Страны.
Дверь со скрипом открылась, и вошел Марк.
Ада вскинула голову, всматриваясь в его лицо, отмечая перемены. Похудел, синяки под глазами, будто не спал несколько ночей, движения дерганые, как у матери. Черт. Ада сжала кулаки. В прошлый раз было гораздо лучше. Но ведь синяки под глазами – это не страшно? Врач говорил: заметен прогресс и если тенденция сохранится… А она сохранилась?
Мать встала и клюнула Марка в щеку. Он улыбнулся краешками губ. Сел напротив, не обращая внимания на Аду, в упор посмотрел на мать. Она тут же заерзала на стуле, давно уже не зная, о чем говорить с Марком.
— Я пойду пообщаюсь с врачом, – сказала она и вскочила, почти убегая. Постучала в дверь и вылетела из комнаты.
— Отлично, – весело сказал Марк, откидываясь на спинку, подмигнул Адели. Та чуть не задохнулась от возмущения.
— Ты что, притворялся?
Марк сморщил нос и кивнул.
— Вот такой я гад.
Ада ткнула его под ребра.
— Я же испугалась. Решила, что тебе стало хуже.
Марк пожал плечами.
— Мать тоже.
— Вот ты злобный. – Ада пыталась рассердиться, но у нее никак не выходило. Все хорошо, Марк просто придуривался, как обычно.
— Как у тебя дела, Аделька?
— Как дела… Учусь, готовлюсь к поступлению. – Она откинулась назад. – Буду как ты, великим программистом.
— Тоже мне радость. Кстати, о радости, я тут тебе нарисовал. – Марк закинул руку за голову, словно размышляя, стоит ли показывать. – Ладно, не медсестре же отдавать, – хмыкнул он и вынул из‑под футболки сложенный листок. Прошептал: – Только бери быстро и осторожно, все‑таки контрабанда.
Ада хихикнула, но быстро спрятала бумажку. По правилам им действительно запрещалось что‑либо передавать.
Она встала и села на подоконник, глянула в окно. Прямо на нее снизу смотрел какой‑то всклокоченный старик. Неужели таких выпускают одних, без присмотра? Он нервно подрагивал, будто от холода, не сводил взгляда с окна и вдруг оскалился. Ада вздрогнула и отвернулась.
— А… Как ты тут? – быстро спросила она, чтобы брат не заметил. Он не любил, когда говорили о странных людях. Марк повел плечами и устало улыбнулся.
— По–прежнему. Сплю постоянно, потихоньку от врачей выплевываю таблетки. Если пью – вообще целыми днями дрыхну. Все жду, когда совсем овощем стану. Я стараюсь их прятать под язык, но иногда не получается.
— Ты лучше пей. Тогда поправишься, и тебя выпишут!
Ада осеклась, виновато посмотрела на Марка.
— Ты тоже думаешь, что я болен, да, Адель? – глухо спросил он.
Зашла мать, перевела взгляд с Адели на устало развалившегося в кресле Марка.
— Даша, опять брата достаешь?
— Все хорошо, мам. Никто никого не достает. – Марк поднялся. – Это все таблетки.
Вы уже идете?
— Да, не будем тебе докучать, – кивнула мать. – Пошли, Дарья.
— Докучать, – передразнила ее Ада.
— Ты что‑то сказала?
— Да так, ничего. Прости, Марк, ты знаешь, что я не…
— Все хорошо. – Он наклонился к Адели и шепнул: – Не забудь про контрабанду.
Легонько щелкнул ее по носу, махнул матери рукой и пошел в палату.
— Не забуду, – прошептала ему вслед Ада.
Мать снова убежала общаться с врачом и отослала дочку вниз, погулять. Ада спускалась и печально думала о том, что, похоже, никуда Марка они не заберут в ближайшие дни. Сколько времени ему тут еще торчать? Пока не станет как тот трясущийся старик? Аде иногда хотелось прямо спросить об этом врача, но было страшно. А вдруг правда до старости, вдруг разговоры о прогрессе – просто разговоры? Она передернула плечами. Нет, такого не будет. Марку уже стало лучше, и скоро его выпишут, иначе и быть не может.
Она вышла на улицу и побрела по заснеженной аллее вдоль отделения. Территория больницы была огромной: десяток корпусов, окруженных деревьями. Вот только людей здесь почти не встретишь. Пациенты появлялись только днем, посетители же старались побыстрее добежать до здания, а потом – еще быстрее – обратно к воротам.
Ада смахнула со скамейки снег и села. Тихо. Здесь всегда было безумно тихо. Будто ты не в Городе, а где‑то далеко–далеко, в чаще леса или в горах. Здесь даже дышалось по–другому. Она грустно улыбнулась. Марку наверняка понравились бы горы. Они бы жили где‑нибудь высоко, в маленьком охотничьем домике. Горел бы камин, и тихо играла музыка. Марк рисовал бы свои картины, а Ада… Ада бы танцевала.
Она усмехнулась. Никто, кроме, наверное, Марка, не знал о том, как она любит танцевать. Странное, не подходящее ей увлечение. Мать бы точно не одобрила. Но там же ее не будет?
Мать никогда не полезет в горы. Сочтет это нецелесообразным и глупым, так что жить они будут без нее. По вечерам смотреть на закат, а утром просыпаться с первым ветром. Он будет колыхать колокольчики у окна, и те – будить их своим звоном. Аде даже показалось, что она уже сейчас слышит тихое позвякивание. Все ближе и ближе, совсем рядом, в двух шагах.
Она открыла глаза. Конечно, она не была в горах – все так же сидела на обледенелой скамейке. Просто мимо пролетела темноволосая девушка, полы ее пальто развевались, придавая сходство с птицей, а браслеты на руках бренчали при каждом движении.
Ада резко повернулась в ее сторону. Это же та девушка из метро! Но что она здесь делает? Забыв о том, что должна ждать тут мать, Адель понеслась за незнакомкой.
Та уже была довольно далеко, только в воздухе еще чувствовался запах пряностей от ее духов. Ада старалась не упустить девушку из виду и внимательно следила за темной макушкой, выглядывающей то и дело из‑за заснеженных кустов, на той стороне дороги.
— Куда ты там идешь?
Ада остановилась лишь через несколько шагов и обернулась. Мать стояла, скрестив руки на груди.
— Я же говорила тебе остаться на скамейке. Почему ты никогда, ну вот никогда меня не слушаешь? Что это за упрямство такое глупое, обязательно сделать все наперекор мне?
Адель огляделась в поисках девушки, но той уже нигде не было.
— Ты ее видела? – спросила она мать.
— Кого?
— Девушку. Темные длинные волосы, пальто, острые клыки.
— Клыки? Дарья, хватит нести чушь. Опять твои эти… странные люди. – Мать поджала губы и приложила ладонь ко лбу. – Как же я устала…
Ада виновато опустила глаза.
— Прости.
— «Прости» – и все? Ты хоть понимаешь, что мне не до твоих причуд? Тебе уже не десять лет, чтобы выдумывать всякие небылицы. Господи, скоро поступать, а она все об этих, – мать запнулась, – «странных» людях! Почему, интересно, никто, кроме тебя, их не замечает?
— Просто я внимательная, – буркнула Ада.
— А я, значит, нет? Ведь я не вижу твоих «людей», и меня это пугает, Дарья.
Адель открыла было рот, но сдержалась. Чужое имя резало слух. Она дернула головой и нахмурилась. Дарья. Вряд ли она когда‑нибудь к этому привыкнет.
Мать искренне считала: придумывать имена – дело отца, что не мешало ей потом ссориться с ним из‑за этого. «И зачем ты выпендрился?! – слышался приглушенный голос из кухни. Когда аргументы кончались, в ход шел последний: – Что за имя такое – Адель? Почему было не выбрать нормальное русское? Мария, Анастасия, Елизавета – сколько прекрасных имен существует, так нет же, ты выбрал это».
Ада сидела под дверью и боялась: вдруг мать скажет, что теперь надо переименовать, и она станет Машей? В детском садике их было три, и Аде совсем не хотелось становиться четвертой. Брат смеялся и говорил, что если ему имя не сменили, то ей тоже ничего не грозит.
Наверное, это был один из немногих случаев, когда он оказался неправ. Как только отец исчез, Ада превратилась в Дашу. Так стали звать ее все – мать, бабушка, воспитатели, а затем и учителя, одноклассники. Некоторые даже не догадывались, что в свидетельстве о рождении и паспорте написано совсем другое. Только брат упрямо продолжал звать ее Адель. Ну и еще она, наедине с собой.
Они добрались до офиса матери, где она оставила машину. Молча сели и в таком же молчании поехали. Возвращение домой выматывало сильнее всего: целых полтора часа по пятничным пробкам в одной машине с человеком, которого Ада уже давным–давно перестала понимать. Радио не включалось никогда, и они ехали в полной тишине.
Наконец показался родной двор, и мать пробурчала, что машину уже ставить негде. Весна только началась, и почти никто еще не уезжал на дачу.
— Вылезай, а я буду искать место, – скомандовала мать. Адель поспешно выскочила и уселась на оградку у дома. Проводила машину взглядом и устало прикрыла глаза. Как же все‑таки это утомительно. Над головой послышалось какое‑то копошение, и Ада подняла голову. С ветки спрыгнул воробей, скинув на нее ком снега.
— Ай! – Снег попал за шиворот, и Ада вскочила, пытаясь его вытряхнуть. Но куда там! Ледяные струйки потекли по спине. На крик обернулась маленькая старушка, недовольно покачала головой и вгляделась в лицо Ады, будто думая, не стоит ли обойти ее стороной. Адель улыбнулась пожилой женщине, и та вдруг поспешила к ней.
— Простите меня великодушно, – начала она. – Но вы случаем не моя статуя?
Ада от неожиданности хихикнула, но старушка смотрела совершенно серьезно. Она сжимала маленький расшитый бисером мешочек, сухие руки нервно теребили шелковую завязку. Пришлось спрятать улыбку и ответить как можно более убедительно:
— Нет, я не ваша статуя. – Ада помолчала и добавила, прислушиваясь к своим ощущениям: – Совершенно точно нет. Более того, кажется, я вообще ничья не статуя.
Казалось, старушка не сильно удивилась, только вздохнула:
— А так похожи. Такая же беленькая. – Она грустно посмотрела на руки. – А то уронила, старая, вот она и выскочила. Теперь поди найди.
Убрала мешочек в карман пальто и пошла дальше.
— Но если что, вы мне скажите, да? – обернулась она.
— Непременно.
Старушка ушла, Ада снова села на оградку. Прикрыла глаза и провела руками по лицу, размазывая снежные брызги. Улыбнулась.
Мать подошла через минуту и вгляделась в лицо Адели.
— Все хорошо? Опять встретила «их»? – Она выделила последнее слово. – И что, уже подарили тебе ковер–самолет?
— Мам, – не выдержала Ада. – Посмотри, вот, старушка. – Она указала на удаляющуюся женщину. – Видишь? Она просто спросила, не я ли ее статуя. Это все.
— Именно что все. Хватит, – резко оборвала ее мать. – Пошли, живо.
— Да ты спроси у нее, я не выдумываю! – крикнула ей вслед Адель. Мать даже не повернула голову.
Они дошли до третьего этажа, и вдруг она остановилась.
— Ах, черт. Ну что ты за ребенок. Я из‑за тебя забыла продукты. Это опять спускаться, а я будто без того не устала!
— Давай я схожу.
— Уж ты‑то сходишь, конечно.
— Мам, – как можно более спокойно сказала Адель. – Ты же правда устала, давай я схожу. Обещаю быть поаккуратнее.
Мать вынула ключи из сумки, несколько мгновений помедлила, но все‑таки отдала их Аде.
— Я скоро.
Она быстро спустилась и пошла к машине. Вытащила пакеты и потащила их домой. У самой двери ее остановил странный глухой стук позади.
Ада обернулась и сквозь начавшуюся метель заметила у машин белую фигуру. Прищурилась: прямо на нее растерянно смотрела бледная, совершенно белая девочка. Испуганные светлые глаза, волосы почти сливаются по цвету с кожей. Девочка дрожала на холоде и следила взглядом за Адой. Сложила руки лодочкой, и странный стук повторился. Будто ударились два камня, подумала Адель и почувствовала, как по телу пробежал озноб. Кажется, старушка просила сказать ей, если… Но что сказать и как?
Позади запищал домофон, и дверь резко открылась, ударив Аду ручкой по спине.
— Не стойте на проходе, – рявкнула соседка. Она подозрительно посмотрела на Адель. – Вы к кому это?
— Я домой, – пискнула Ада. Женщина недовольно покачала головой.
— Стены уродуешь?
— Что?
— Смотри у меня. – Соседка прищурилась и, толкнув Адель, спустилась вниз. – Делать им нечего, лишь у подъезда ошиваются.
Ада подождала, пока женщина отойдет подальше, и подошла к машине, за которой видела девушку. На снегу отчетливо виднелись следы ног, но самой статуи не было.
— Испугалась, – заключила Ада. Вернулась к подъезду и опустила пакеты с едой. Вытащила из матерчатой сумки листок и ручку и размашисто написала: «Уважаемая Женщина с Мешочком! Ваша статуя здесь, неподалеку, прячется за машинами. Надеюсь, Вы ее найдете, она очень напугана. Удачи!» Она хотела приписать «Адель», но представила лицо матери, когда та увидит имя дочери, и не стала, а просто засунула бумажку между объявлениями о сдаче квартиры и рекламой пиццы.
Уже заходя в подъезд, Ада оглянулась и прислушалась, но на улице было тихо, только комья талого снега то и дело падали вниз. Адель покачала головой и поспешила наверх – мать, наверное, уже заждалась.
— Вот поэтому я и не хотела, чтобы ходила ты! – Мать так и не зашла в квартиру, стояла у двери.
— А почему ты?.. – начала Ада, но не договорила.
— Сколько можно? Давай живо в квартиру. – Мать повернула ключ и вошла в темный коридор, щелкнула выключателем. – И свет опять перегорел, вот нельзя было вкрутить лампочку?
Продолжая ворчать, она пошла на кухню. Ада забежала первой, вынула из холодильника пару бутербродов и понеслась в свою комнату.
— Я учиться, – пояснила она на ходу и захлопнула дверь.
— А салат с брокколи я для кого готовила? – донеслось с кухни.
Адель разложила на столе тетрадки, взялась за учебник и пробежалась глазами. Несколько минут она пыталась заставить себя вдумчиво читать, подкрепляя мотивацию бутербродами. Но когда они закончились, все‑таки пришлось признать – не было никакого желания учиться. Она и так все это уже прекрасно знала; пустая формальность – пробежать глазами знакомые еще с детства формулы.
Ей было двенадцать, когда брат поступал на ВМК. Он тогда зубрил интегралы с производными, штудировал учебники по физике, а заодно и делился знаниями с вечно крутящейся около него Аделью. В его устах любая формула или закон превращались в увлекательную сказку. Задачи про сталкивающиеся и тут же испаряющиеся льдины, закорючки интегралов, изменяющие символы или даже превращающие их в цифры, – все это завораживало Аду, и она внимательно слушала, запоминала. Но вот только матери не важно, что она знает, главное, чтобы девочка занималась.
Адель схватила со спинки стула вязаную кофту, быстро пошла к входной двери и остановилась. Мать наверняка услышит и, если заметит, что Адель ускользнула из дома, начнет читать мораль. Ада стукнула кулаком по стене и тут же схватилась за ушибленную ладонь.
— Что же это такое? – грустно спросила она в пространство. Казалось, десяти лет не было, и она по–прежнему первоклашка, которую строгая мама не пускает гулять. – Она никогда не поймет, что я уже взрослая.
Все еще сжимая ушибленную руку, Ада вернулась в комнату. Бросила взгляд на стол.
— Нет уж, – буркнула она. Закрыла дверь комнаты на замок. Хотя бы это она смогла выбить у матери – чтобы не мешали учиться. Подошла к зеркалу и нахмурилась: в первую очередь – тапочки, нужно поискать в шкафу что‑то более подходящее сезону. Улыбнулась своему отражению.
— Все будет хорошо, вот поступим, и начнется другая жизнь.
Отражение покачало головой. Едва заметно, но все же. Ада нахмурилась, этого ей еще не хватало.
— Просто блики, – сказала она сурово, глядя прямо в глаза зеркальному двойнику, и полезла в шкаф.
После непродолжительных поисков Ада вытащила старые, но вполне сносные кроссовки – по крайней мере лучше, чем пушистые тапки с кроликами. Нацепила их, плотнее укуталась в кофту и открыла окно.
В лицо ударил ледяной ветер. Все‑таки еще не весна на дворе, что бы ни говорил календарь. Ада обернулась назад, окинула взглядом комнату – вроде ничего нужного не забыла, да и что ей может понадобиться? – и аккуратно вылезла в окно. Комната располагалась таким образом, что совсем рядом с окном проходила пожарная лестница. Уж этого мать не могла предусмотреть.
Ада ступила на лестницу. Летом она проделывала этот трюк регулярно, сейчас же было страшнее. Ада крепко схватилась за край и сжала зубы: металл обжег холодом. Перчатки – вот что забыла. Она стала быстро спускаться вниз, пару раз чуть не слетела, поскользнувшись на обледеневшей ступеньке.
— Если упаду – мать будет виновата, – мстительно подумала Адель. Осторожно оторвала одну руку и заглянула в окно справа. Вот будет смешно, если пани Марты нет дома.
Но она была. Сидела на диванчике и вышивала. Серебристые волосы убраны наверх и аккуратно заколоты невидимками, на носу очки в тонкой оправе, спина прямая, а движения грациозны, как у герцогини.
Ада улыбнулась – женщина вполне могла бы дать пару уроков при дворе.
Пани Марта повернулась к окну и тут же вскочила, всплеснув руками. Быстро отворила окно, так что Адель кубарем ввалилась в комнату и растянулась на полу.
— И когда ты, девочка, будешь приходить ко мне как все нормальные люди? – вздохнула старушка.
Адель повернулась к ней и села на полу, потирая коленку. Улыбнулась.
— Вы же знаете, я не умею как нормальные люди.
— Это точно, – Марта глянула на руки Ады и запричитала: – Что ж ты с собой сделала, лихо мое? А ну марш в ванную и под теплую воду!
И унеслась на кухню – ставить чайник.
Адель повиновалась и пошла отогревать руки. Почему‑то ослушаться пани Марту было совершенно невозможно, хотя старушка уж точно не стала бы запирать Аду в комнате или оставлять без ужина.
В ванной пахло лавандой, так естественно, что Ада обернулась – не стоит ли где‑нибудь букетик. С пани Марты сталось бы. Руки постепенно оттаивали и начинали болеть. Ада поморщилась, но терпела.
Из гостиной доносились запахи цветов и выпечки, и Адель быстро решила, что достаточно отогрелась.
Марта уже накрыла на стол в гостиной: накрахмаленная клетчатая скатерть, большой пузатый чайник и огромный яблочный пирог. Когда бы Ада ни пришла, у старушки всегда находилась свежая выпечка.
— Что на этот раз? – невинно поинтересовалась пани Марта, отрезая огромный кусок пирога. Ада вскинула на нее взгляд.
— Да ладно тебе, девочка, неужели думала, я не замечу? Ты сбегаешь ко мне, когда одиноко становится. И это правильно. Ну так?
— Ничего нового, в очередной раз столкнулась со странностями, – неохотно ответила Адель. – И с большого ума сказала об этом матери. Знала же: не стоит, а все равно… Она говорит, что их нет, а я просто… – Ада неопределенно взмахнула ложкой и замолкла, разглядывая чашку с чаем.
— Она считает, что ты это придумываешь?
— Она считает, что их нет. Что мне это все… кажется.
Адель сделала несколько глотков, обожглась и отставила чашку в сторону. Уткнулась подбородком в руки.
— Она думает, я схожу с ума, как брат, – пробормотала она. И совсем тихо добавила: – Иногда мне самой так кажется.
Аде вдруг стало холодно в теплой гостиной пани Марты. Она поежилась и сложила руки на груди. Старушка молчала, только внимательно смотрела на Адель.
— Сегодня мы к нему ходили… Она ненавидит эти визиты, я знаю. Если бы мама могла, вообще никогда не появлялась бы в больнице. – Ада вздохнула. На нее нахлынуло отчаяние, как всегда, когда она говорила о брате. Как бы она хотела, чтобы хоть кто‑нибудь увидел его таким, какой он есть на самом деле. Не больным, не психом.
— Не грусти, девочка, – мягко сказала пани Марта. – Я тебе не враг и не считаю, что ты сходишь с ума. А все эти странные люди… – Она лукаво улыбнулась. – Но ведь я настоящая, да? В этом даже твоя мама не сомневается. А я, наверное, одна из самых странных твоих знакомых.
— Вы – вне конкуренции, – рассмеялась Ада.
— То‑то же.
Пани Марта отнесла чашки и остатки пирога на кухню, вернулась и села напротив Ады. Лицо старушки изменилось, приобрело серьезное и сосредоточенное выражение.
— Раз мы разобрались с твоим психическим состоянием, давай продолжим.
Ада выпрямилась и постаралась собраться. Она не хотела разочаровывать пани Марту, хотя «занятия», как их называла женщина, казались Адели немного необычными, если не сказать больше. Старушка учила Аду придумывать. Закрывать глаза и воображать разные странности. Даже не нужно было ничего говорить, будто Марта сама все видела. Адели иногда казалось, что старушка просто издевается, хотя никак не могла понять, в чем радость сидеть несколько часов и наблюдать за тем, как Ада что‑то там себе представляет.
Но, хотя она считала такие придумывания глупостями, каждый раз приходила, пила чай с пирогом, закрывала глаза и представляла себе «странности». Все, что приходило в голову: единорогов, вдруг объявившихся в соседнем парке и пугающих прохожих; зачарованный сад, попасть в который можно, только если три раза обернуться вокруг своей оси и прошептать заветное слово; маленький домик волшебницы, парящий над крышами домов. Она умела представлять так четко, что смогла бы описать каждую шерстинку единорога, каждый листик сада. Иногда ей казалось, что стоит только шагнуть, и окажешься в своих выдумках. Она тянулась вперед, готовая встать с дивана, но каждый раз ужасно пугалась и открывала глаза. Знала, что сказала бы мать: нечего придумывать, лучше бы училась больше, а не маялась дурью. Бездельников и без тебя хватает, Даша.
Но сегодня пани Марта не произнесла своего привычного – представь что угодно.
— А придумай‑ка мне новую посуду к чайнику, – задумчиво проговорила она. – Ты видела его, тот, пузатый. А то как‑то все побилось.
Адель немного растерялась, она не привыкла придумывать на заказ. Но старушка выглядела такой уверенной, и Ада покорно прикрыла глаза. Несколько мгновений поелозила, чувствуя себя ужасно глупо, постаралась выкинуть ненужные мысли из головы. Какой можно сделать посуду к чайнику? Во–первых, такой же пузатенькой. Чтобы чашки приятно было обхватывать ладонями. К тому же, раз пани Марта так любит лаванду, нарисуем ее на блюдцах. Значит, узор – фиолетовый.
Картинка появилась внезапно, как обычно и случалось, но в этот раз она была поразительно четкой. Адель увидела перед собой низенький стол пани Марты, клетчатую скатерть, на которой теперь стояли не только чайник и вазочка с печеньем, но и несколько чашек. Маленькие, с выгнутыми боками и фиолетовыми ручками. Адель не удержалась и протянула руку. Пальцы неловко коснулись чашки, и та съехала с блюдца, со звоном ударившись о соседнюю.
Адель распахнула глаза – раньше в ее выдумках не было звуков – и уставилась на сервиз.
— Как вы догадались, пани Марта? – выдохнула она.
— О чем, девочка? – Старушка взяла в руки чашку и принялась ее с интересом разглядывать.
— О том, что я придумала его точно таким.
— А это он и есть, – спокойно сказала Марта. Поставила на место чашку и принялась за блюдце. – О, лаванда, как мило.
— Издеваетесь, да?
— Тебя что‑то беспокоит, девочка?
Адель не знала, как ответить на этот вопрос. Меня беспокоит все? Она переводила взгляд со старушки на сервиз и обратно. Как Марта догадалась?
Часы пробили восемь. Ада бросила взгляд на циферблат и подскочила. Сейчас мать позовет ужинать, а это было пострашнее открытия, что пани Марта угадывает мысли. Старушка и сейчас поняла все без слов.
— Ты заглядывай, – только сказала она, открывая окно. – Можно не таким экстравагантным способом. И не переживай насчет сервиза.
«Как же, не переживай», – подумала Ада, но спорить было некогда.
Старушка проследила за тем, как Адель забирается на лестницу, помахала рукой и скрылась в глубине комнаты. Ада начала свое восхождение. Забираться вверх оказалось гораздо сложнее, а может быть, к вечеру приморозило. Так или иначе, ноги соскальзывали через ступеньку, и добралась до родного окна Адель совершенно взмокшая. В дверь стучали, и, судя по настойчивости, уже давно.
— Ты вообще там? – В голосе матери послышались истерические нотки. Ада поспешила открыть.
— Прости, мам, плеер слушала, – виновато сказала она.
— Ох уж мне твои плееры. Только отвлекают. – Мать подозрительно осмотрела комнату. И что она хотела обнаружить?
— Ты что, курила?
Ада мысленно дала себе затрещину – совсем забыла закрыть окно.
— Нет, мам, просто стало душно.
— Я так и знала! – Она обиженно поджала губы. – Не нужно оправдываться, просто иди есть.
Адель покорно поплелась за ней, на ходу придумывая, как бы поскорее вернуться обратно. В конце концов, она просто схватила тарелку и сказала, что поест в комнате.
— Это не избавит тебя от мытья посуды! – крикнула ей вслед мать.
Ада захлопнула дверь, поставила на край стола тарелку и перевела дух. Все‑таки нужно начать больше ходить по лестнице, а не лазить в окно. Она откусила кусок курицы и взялась за алгебру – нужно было хотя бы повторить, но мысли уходили совсем в другую сторону. Как она смогла придумать такую же посуду, как у Марты? Может быть, с ней правда что‑то не так? Ведь не бывает: придумала – и на тебе, прекрасный готовый сервиз. Наверное, просто совпадение: Адель видела его раньше и невольно представила такой же.
Она быстро запихала в рот остатки курицы и пошла на кухню. Нужно было помыть посуду до того, как у матери кончится сериал. В последнее время Ада старалась встречаться с ней как можно реже – это был единственный способ сохранить мир. Она надела наушники и включила воду.
Конечно, все это глупости, и Ада просто угадала, но что если? Она мотнула головой, но мысль не уходила. В ее жизни уже случались такие моменты, правда, совсем в раннем детстве, и о них рассказывал брат. Но он бы не стал врать, правда?
Да и она сама точно помнила, что клала в карманы фантики, а потом, словно по волшебству, там оказывались конфеты. Или та коробка из Волшебной Страны…
Ада усмехнулась: что ты несешь, дорогая? Мать права, нужно больше учиться и меньше витать в облаках. Мало ли что придумывают себе дети. Кто сказал, что брат или папа не подкладывали сладости, чтобы порадовать ребенка?
Она поставила тарелку в сушку и пошла обратно в комнату. Бросила взгляд на контрабандную картину Марка, лежащую на столе, и подавила желание рассмотреть ее.
— Завтра, – шепнула себе Ада. – Все будет завтра.
Глаза уже слипались, и ей показалось, что в зеркале напротив кровати отразился брат.
— Спокойной ночи, – шепнула она ему.

Глава 2 

Утро субботы Ада проводила в подземке. Довольно странное занятие для школьницы в выходной день, как часто отмечала мать. Она бы предпочла, чтобы дочка убралась в квартире, выучила уроки или сходила бы с подружками в кино, на худой конец. Но рано утром Адель собиралась, брала с собой бутерброды и, торжественно пообещав вернуться до темноты, уходила.
Метро было для Ады любимым местом в Городе, ее завораживало все – от огромных массивных колонн на станции в центре и мозаичных сводов до старых, давно позабытых девизов, высеченных на стенах и постаментах.
Там, внизу, в толчее и грохоте движущегося поезда, она никогда не чувствовала себя одинокой, а еще там не нужно было бояться, как выглядишь, как себя ведешь. Там никто ее не знает, она никому не интересна, она невидимка, а значит – свободна.
Она села в подошедший поезд, прислонилась к двери. Иногда ей хотелось ехать вечно, покачиваться в такт вагону, наблюдать за попутчиками: женщинами, мужчинами, детьми, стариками. Впитывать в себя обрывки их разговоров и жизней. Ей казалось, что здорово было бы сесть на кольцевую и кататься так вечно, не возвращаться на поверхность, остаться здесь. Тут нет проблем, нет даже тебя, тут спокойно.
Ада вышла наугад. Она никогда не считала, никогда не смотрела, где выходит. Иногда это были пересадочные станции, иногда просто красивые места, где она ни разу не бывала. И тогда Ада или шла на другую линию, или любовалась потолками и колоннами, которых, как известно, в метро было всегда в избытке.
Но сегодня ей не повезло, видно, вышла слишком рано, слишком близко к родной станции. Эта была довольно тусклой и пустой, и разглядывать ее было совсем неинтересно, так что Ада села ждать следующего поезда, наблюдая исподтишка за стоящими рядом людьми. Может быть, в этом кроется причина, по которой она встречает столько безумцев? Просто нормальным людям Города недосуг пялиться по сторонам, вот они и не замечают многого.
Через несколько секунд Адель поймала себя на том, что не просто обводит взглядом проходящих мимо, а внимательно вглядывается в каждого. Черное пальто у девушки на другой стороне станции, темные волосы, мелькнувшие между спинами двух парней–студентов с тубусами в руках, звенящие браслеты у женщины, стоящей рядом. Конечно, вероятность встретить вчерашнюю незнакомку стремилась к нулю, но все‑таки…
И почему она так ее зацепила? Ада не могла ответить на этот вопрос. Но из всех странных личностей та девушка была самая странная и слишком… нормальная. Она не искала потерянную статую, не говорила о конце света, но то, как она себя вела, как легко добывала безделушки… Каким образом девушке это удавалось?
Ада прошлась туда–сюда, от одного выхода со станции к другому, и вдруг почувствовала на себе чей‑то взгляд. Ощущение было неприятным и почему‑то знакомым, как будто кто‑то недавно так на нее смотрел. Адель окинула взором людей неподалеку и наткнулась на напряженное лицо мужчины. На вид – лет пятьдесят, может быть больше, потрепанный плащ, спутанные грязные волосы, чуть тронутые сединой, и черные узкие глаза хищника. Ада поежилась. Этого мужчину она видела в окне, в больнице. Но если он пациент, то как оказался здесь? Сбежал?
От этой мысли стало не по себе, Ада быстро села в подошедший поезд и нервно обернулась – не идет ли мужчина за ней. Но тот был неподвижен, только повернул голову в ее сторону и продолжал смотреть.
Проехав несколько станций, она вышла на поверхность и оказалась почти в самом центре Города. С каждым шагом мужчина из метро забывался, в воздухе витал запах весны, и тяжелые мысли быстро выветривались. Под ногами была слякоть, сверху накрапывал дождик, но это не остановило Адель. Натянув капюшон, она пошла к маленьким боковым улочкам. Шум Города тут же стих. В центре всегда есть такие безлюдные места, где встретить человека – целое событие.
Она шла по пустой дороге, ловя первые признаки весны: радостно чирикали птицы; на четвертом этаже дома напротив рыжеволосая девушка мыла окно и насвистывала «В траве сидел кузнечик»; лужи под ногами отражали робкие лучи выглянувшего солнца. И небо. Тучи растворились, и оно стало нежно–голубым. Не ярко–синее, таким оно будет только в конце апреля, а лишь слегка подкрашенное, словно только–только отходящее от зимнего оцепенения. Но, после белесого, оно казалось чудесным.
Ада шла и прислушивалась к стуку каблуков. То там, то здесь показывались освобожденные из‑под снега кусочки асфальта, и, если по ним пройтись, стук был по–весеннему звонкий. Адель шла, и ей хотелось танцевать. Она огляделась, вроде бы никого поблизости не было, и сделала пару нерешительных движений. Прикрыла глаза и закружилась, напевая какой‑то немудреный вальс.
Тело вдруг стало удивительно легким, казалось, ляг на воздух – и он тебя выдержит. Аде иногда снились такие сны, но наяву ощущения не появлялось. И вот сейчас ей удивительно сильно хотелось попробовать, просто отклониться назад, упасть и поплыть…
Она смеялась и взмахивала руками в такт собственной мелодии, разбрызгивала вокруг себя лужи и напугала стайку воробьев. Солнце ласкало лицо, а ветер – весенний теплый ветер с не пойми откуда взявшимся запахом цветов – трепал волосы. Капюшон откинулся на спину, а берет полетел вниз, на асфальт, но Ада только усмехнулась – весна пытается устанавливать свои правила игры, и она была не против.
Где‑то неподалеку звякнул металл. Ада открыла глаза и прислушалась. Точь–в-точь как браслеты. Она повернулась вокруг своей оси, пытаясь отыскать источник звука. На другой стороне дороги, за углом дома, мелькнули полы черного плаща.
Быстрым движением она подняла с асфальта берет, перебежала улицу и направилась к проходу между домами. Впереди появилась знакомая фигура, и Ада пошла следом за девушкой. Та успела по дороге стянуть с миловидной блондинки шарфик, вынуть кошелек у насупленного дядечки и вытащить у паренька из переполненного пакета яблоко. Задержалась на светофоре, вонзила в мякоть острые зубки и, кажется, отвлеклась от своего странного промысла, но в последний момент, уже делая шаг с тротуара, обернулась и кончиком пальца поддела шляпку с вуалью, оставив серьезную даму в очках без головного убора. И, довольная, нахлобучив шляпку, поплыла дальше.
Ада уже ничего не понимала. Почему все эти люди ничего не делают, чтобы ей помешать, почему даже не возмущаются? Но ответа она так и не нашла, а просто продолжала молча идти следом, надеясь, что незнакомка не решит обернуться.
Они свернули с главной улицы в маленький темный переулок, затаившийся между старым грязно–желтым домом и мусорными баками. Ада чуть не проскочила мимо, не заметив прохода, но вовремя увидела край пальто, мелькнувший впереди.
Девушка шла с безумной скоростью, хотя со стороны казалось, будто она неспешно прогуливается. Ада держалась за бок и усиленно дышала ртом, стараясь хоть как‑то приноровиться к темпу и не упустить незнакомку из виду.
Ей казалось, что она выскочила во двор через секунду после девушки, но никого не было видно. Ада согнулась пополам, жадно хватая воздух, и исподлобья оглядела окрестности. Серый, ничем не примечательный дом, высящийся над ней огромной буквой «П»; тусклые качели и такая же лазалка, старые, будто застиранные. Из всего унылого мартовско–городского пейзажа выделялась лишь ярко–красная спортивная машина, чистая, словно только вчера купленная. Незнакомки нигде не было.
Ада выпрямилась, еще раз огляделась и разочарованно вздохнула. Впрочем, все к лучшему. Появись она здесь, что бы Ада у нее спросила?
— Ты за мной шпионишь? – Сладко–едкий голос послышался прямо над ухом. Ада резко повернулась и наткнулась на ехидный взгляд темных глаз. Незнакомка не скрывала того, что безумно довольна, легкая ухмылка обнажала белоснежные зубы. Она смотрела на Аду сверху вниз, тонкими пальцами то накручивая, то снова отпуская черный локон.
— Второй раз, – пробормотала про себя она. – Второй раз – это интересно. Если будет третий… – осмотрела Аду с головы до ног, задумалась. И вдруг, словно вспомнила, что та одушевленная, спросила: – И что, ты меня видишь?
Ада застыла. Все это было слишком странно, даже для нее. Почему бы ей ее не видеть? У девушки плащ–невидимка? Она с другой планеты?
— Ох, что я за глупости спрашиваю, – вздохнула девушка. Тряхнула запястьем. Часики на тонкой цепочке опустились вниз. Она подняла повыше руку, и Ада только тогда заметила у девушки острые, как когти зверя, ногти. Ей стало не по себе. Она внимательно следила за движениями незнакомки и, когда та посмотрела куда‑то в сторону, рванула что есть силы прочь.
Ада плохо запоминала дорогу, особенно когда была увлечена, но сейчас ее это не волновало. Лишь бы убраться из того двора. Ноги несли ее с бешеной скоростью, словно не она несколько минут назад скрючивалась, стараясь перевести дух. Странные личности, попадающиеся раньше на ее пути, забавляли, но эта – Ада чувствовала всем телом, – эта была настоящей, реальной и… опасной. Не какая‑то героиня полупридуманных и разукрашенных воображением историй.
Через несколько минут Адель уже спускалась в метро. Домой, скорее домой. В комнату, за стол, к алгебре и математическому анализу. Закрыться на все замки и не вылезать из‑за стола. Учиться, учиться и учиться. И никаких странных людей!
Она успела проехать половину пути, а сердце никак не хотело биться ровно. То и дело оборачивалась, стараясь разглядеть в толпе темноволосую девушку с острыми коготками. Никого. Пока – никого.
Ада выскочила из метро, все еще озираясь. Ледяной воздух обжег щеки, а она замерла, в ужасе глядя в темноту. Солнце только что село. Конечно, в марте это случается быстро. Только начавшееся успокаиваться сердце застучало с новой силой, кровь прилила к лицу. Она озиралась, стараясь найти того, с кем могла бы дойти до дома, но люди словно вымерли.
— Спокойно, Адель, – сурово сказала она себе. – Не паникуй. Сколько раз ты так возвращалась?
Сжала кулаки и пошла. Всего‑то каких‑нибудь пять минут, не о чем говорить. Да и что может случиться в Городе, у самого метро? Наверняка кто‑нибудь из людей пройдет мимо.
Снег скрипел под ногами. Природа никак не могла понять, какой же сейчас сезон, и снова сковала Город морозом. Ада уже совсем успокоилась и даже стала поглядывать на небо. Оно было затянуто тучами, но вот образовался просвет, и слева показалась луна. Адель остановилась, чтобы загадать желание: ранний месяц, да через левое плечо – как такое пропустить? Она только на секунду прикрыла глаза, сосредотачиваясь, но, открывая, почувствовала – он здесь.
Все тот же тяжелый взгляд, буравящий спину. Ада медленно обернулась, уже зная, кого увидит. Мужчина стоял прямо перед ней.
— Что вам нужно? – резко спросила она, внимательно следя за ним, готовая броситься бежать при малейшем его движении, но он только стоял и смотрел. Лишь его губы дернулись, словно он хотел улыбнуться, но в последний момент передумал.
Ада чувствовала, как вспотели ладони, глаза болели от напряжения, а тут еще и фонарь прямо в лицо. Еще немного, и она бы не выдержала, убежала бы или бросилась на него. Но мужчина нарушил молчание:
— Девочка. – Его голос был хриплый и надтреснутый, будто он так много лет не говорил, что горло давно разучилось издавать звуки. – Изменилась… Стала… взрослее.
— Что вам нужно?! – снова крикнула Адель. Ей показалось, что в руке у мужчины блеснул нож.
Ну конечно, что еще ему могло быть нужно, в отчаянии подумала она.
Мимо пробежал какой‑то парень, и ее уже не удивило, что он даже не обернулся на бледную девушку и стоящего с ней рядом мужчину. Этот странный день заканчивался не менее странно.
— Охотник! – Резкий злой окрик вывел из оцепенения. Она обернулась на голос. Темноглазая девушка стояла у края дороги. Волосы разлетались в стороны, словно от неощутимого ветра, глаза горели недобрым огнем. Ада перевела взгляд на мужчину и сдавленно вскрикнула. Его лицо побелело и исказилось, то ли ужасом, то ли гневом, и в руке действительно оказался нож.
— Что ты делаешь рядом с ней? – Девушка сделала несколько шагов и встала так, чтобы прикрывать собою Адель.
— А ты? – Мужчина слегка покачивался, перенося вес с пятки на носок и обратно. Казалось, что он не очень хорошо понимает, что здесь происходит. Он наклонил голову и смотрел на них исподлобья.
— Не говори мне, что ты не знал, что она из наших, – с сарказмом сказала девушка. Она в секунду подлетела к нему и с легкостью, будто он был ребенком, подняла мужчину за грудки. – Ты не знал, что она тебя видит? Ты не заметил это, да?
— Я знал, кто она. Как и ты, да, Лаура? – Он даже не старался высвободиться. Смотрел на нее в упор, будто хотел испепелить. – Знаешь ведь, кто она?
И вдруг он рванул вперед, прямо на девушку, сбил ее с ног и подлетел к Адели.
— Я скоро за тобой приду, – хрипло сказал он, развернулся и скрылся в темноте дворов.
Лаура поднялась и принялась отряхивать с пальто грязный снег, тихо ругаясь себе под нос:
— Чертов псих, я думала, он давно умер… – Она осеклась, сообразив, что ее слышат, и подошла к Аде. – Помнишь, я говорила, что если будет третий раз?..
— Вы меня убьете? – обреченно спросила Ада. Девушка тихо рассмеялась.
— Я же не он все‑таки. – Она подняла из снега нож и повертела его в руках. – Я не убиваю.
Лаура кинула нож обратно, легко провела рукой по голове, приглаживая растрепавшиеся волосы.
— Хочешь яблоко? – Она вынула его откуда‑то из кармана и протянула. Ада покорно взяла, стараясь не задумываться о том, как огромное яблоко поместилось в маленьком кармашке. – Так вот, третий раз, да.
Она развернулась и пошла по дорожке, Ада поспешила следом.
— Знаешь, я не верю в совпадения. Все эти счастливые числа, случайные встречи – не просто так происходят. Но все‑таки. – Она повернулась к Аде, на лице играла счастливая улыбка. – Это удивительно.
— Что вы успели вовремя, и ваш «Охотник» меня не убил? – хмуро спросила Адель. Лаура была явно самой сумасшедшей из всех, кого доводилось встречать. И самой сильной, судя по всему.
— Какая чушь, он‑то тут при чем? Охотник – просто выживший из ума старик. То, что я тебя встретила, – вот это удивительно. Удивительно то, что ты такая. Что ты видишь меня. У тебя в роду не было выдумщиков?
— Выдумщиков? – переспросила Ада. Ей казалось, что она перенеслась в какую‑то параллельную вселенную, где всем кажется, что жизнь идет нормально, и только она ничего не понимает. «Может быть, еще раз от нее убежать», – мелькнула невольная мысль в голове.
— Меня не нужно бояться, – мягко сказала Лаура. – Я хочу помочь.
— В чем? – настороженно спросила Ада.
— Научиться выдумывать.
Адель рассмеялась.
— Уж это я умею. К сожалению, даже слишком хорошо.
— А я научу тебя не просто придумывать, а изменять мир выдумками.
Адель вгляделась в лицо девушки, стараясь заметить тень иронии или насмешки. Но та была совершенно серьезна.
— Я хотела бы изменять мир, – горько сказала Ада. – Но вряд ли вы мне в этом поможете. Извините, мне пора, а то мама будет ругаться.
Она вернула Лауре яблоко, засунула руки в карманы и, не оборачиваясь, пошла в сторону дома. Учиться, учиться и еще раз учиться. И больше никаких глупостей.
— Ада! – крикнула ей вслед девушка. Каким‑то образом оказалась рядом с ней и дернула за плечо, разворачивая. – Ты же видела, что было сначала в метро, а сегодня – на улице? Тебя не удивило, что меня никто не заметил? Женщина со шляпой, парень с яблоками, мужчина… Нет? Все как обычно?
Ада помотала головой, она не хотела ничего об этом знать.
— Ладно, – вздохнула Лаура. – Держи. На память.
Она протянула ей шляпку, точно такую же, как та, что сняла у женщины на переходе. Ада машинально взяла ее, сжала в руках.
— Как вы это сделали?
— Что именно? – лукаво улыбнулась Лаура.
Ада решила, что не будет во все это ввязываться, но все‑таки не смогла удержаться от вопроса.
— На вас ее не было. Как вы смогли ее спрятать и где?
Лаура пожала плечами и усмехнулась.
— Я ее не прятала.
— Не понимаю.
— Та лежит у меня дома. А эту я создала, – сказала она спокойно, будто говорила о том, что слепила только что снежок. Ада посмотрела на нее исподлобья.
— Хватит морочить мне голову.
Лаура подошла к ней вплотную.
— Никто тебя не обманывает, Ада.
— Откуда вы знаете, как меня зовут? – угрюмо спросила она.
— Ох, да что же ты такая упертая. – Лаура запрокинула голову, словно обращалась к небу. Резко опустила голову и дьявольски улыбнулась. – Отлично, пойдем.
Она схватила Аду за руку и потащила к высотке неподалеку. Набрала код и помчалась вверх по лестнице. Адель пыталась вырваться, но тщетно: Лаура намертво впилась в руку.
Через несколько минут они были на крыше. Ада пыталась перевести дух, а Лауре было все нипочем, она стояла, уперев руки в бока, и смотрела вниз, на Город.
— Значит, не веришь, – хмыкнула она. Подошла к самому краю, занесла ногу.
— Что вы?..
— Если прыгну, поверишь?
— Господи, давайте я так поверю, – испугалась Адель.
Лаура рассмеялась и убрала ногу. Взмахнула руками:
— Салют!
В небе взорвалось несколько снарядов.
— А теперь музыку!
Совсем рядом заиграл вальс.
Лаура закрыла глаза и закружилась, совершенно не обращая внимания на то, что находится на самом краю.
— Ты любишь танцевать? – спросила она, не открывая глаз. – Давай, не стесняйся, я все равно не вижу.
Ада стояла как вкопанная, судорожно пытаясь придумать, что предпринять. Тем временем Лаура закончила кружиться, сделала пас рукой, и музыка стихла. Девушка подошла и села рядом, прямо на металлическую поверхность крыши, посмотрела снизу вверх.
— Я очень хочу, чтобы ты поверила, – сказала она, вмиг посерьезнев. – Собственно, это самое важное. Но я никогда и никого не заставляю. – Она вынула из кармана маленькую длинную трубочку, провела рукой по мундштуку, и из трубки пошел синеватый ароматный дым. Лаура затянулась. – Ты можешь сейчас уйти, убедить себя, что встретила очередного сумасшедшего, и забыть это. А можешь остаться.
Ада повертела в руках подаренную шляпу.
— Как у вас такое получается?
Лаура довольно улыбнулась.
— Я же говорила, изменяю мир.
— Глупость какая‑то.
— Именно поэтому мне и нужно, чтобы ты поверила. Иначе ничего не выйдет.
Она приподнялась, пододвинула к себе стул и села. Ада во все глаза смотрела на стул – еще мгновение назад его не было, но промолчала.
— Помнишь людей в метро, да? Вот они тоже считают, что это глупости. И предпочитают их не видеть. Прямо рядом с ними происходит чудо, а им хоть бы хны. – Лаура сделала приглашающий жест рукой. – Ты присаживайся.
Ада обернулась и, уже ничему не удивляясь, села на только что появившийся второй стул.
— Так вот ты – не такая. Ты видишь. Что‑то явно пошло не так в системе твоего образования, – фыркнула девушка, – и тебе не вбили в голову, что чудес не бывает, Дед Мороз – сказка, а летать можно только во сне. Признавайся, ты же не веришь в то, что это так?
Ада смущенно кивнула и тихо спросила:
— А что, Дед Мороз тоже?
Лаура расхохоталась.
— Адочка, не понимай все так буквально, ладно? Тебя не расстроит, если я скажу, что телепузиков не существует в реальности?
Ада покраснела, а Лаура продолжила:
— И вот в этом состоит твоя уникальность. Не в том, что ты веришь в Деда Мороза, конечно, – ехидно добавила она. – А в том, что ты веришь. Вообще веришь.
— И чем это мне поможет?
— Если ты поверишь, небо станет оранжевым, а люди будут ходить на голове. И сейчас меня нужно понимать буквально. Все эти вещи, – девушка указала на стулья, шляпу, трубку в ее руке, – все они тут, потому, что я верю, что, если захочу, они появятся.
— Вот так просто?
— К сожалению, нет. Это детей можно убедить в их всемогуществе. А вот со взрослыми гораздо сложнее. Ты не станешь великой актрисой, ты не будешь космонавтом, нельзя дотянуться до звезд и поймать Луну в бутылку. Слишком часто нам это говорят, да? – Лаура нахмурилась, ее речь становилась все быстрее. – Сначала не слушаешь, а потом… куда ты денешься, увидишь, что папа, который хотел стать знаменитым ученым, бросил науку и пошел в бухгалтеры, мама, мечтавшая быть модельером, преподает в школе рисование. И понимаешь, что, если они не смогли, у тебя тоже не выйдет. Но это не так! – воскликнула она. – Ты можешь все, вопрос только в том, насколько ты этого хочешь, понимаешь?! – Она оборвала себя, смущенно улыбнулась. – Прости, больная тема. Так много людей, которые тратят свою жизнь на какие‑то побрякушки, мелочь. Я бы не хотела, чтобы ты стала одной из них. Из тех, кто жутко тоскуют и даже сами не знают, почему.
— Что мне нужно сделать? Ну, чтобы поверить? – шепотом спросила Ада. Она смотрела на раскрасневшуюся от возбуждения Лауру, и сердце ее билось чаще. Девушка не врет, не выдумывает и не притворяется. Неужели все‑таки это… реально?
Лаура перевела дух, усмехнулась:
— Как я говорила, не все так просто. Для начала постарайся поверить, что это на самом деле так. И ты можешь что‑то поменять в привычном ходе событий, в этом мире. Да хотя бы в своей комнате, начни с нее. Попробуй что‑нибудь создать. Хорошо?
Она посмотрела на небо, медленно затянулась и выдохнула колечко дыма.
— Мир будет таким, каким ты пожелаешь его увидеть. Главное – научиться хотеть, понимаешь? И именно от этого нас пытаются всю жизнь отучить. Забавно…
Ада чувствовала, что от всего этого у нее голова идет кругом. Она закрыла лицо руками, стараясь прийти в себя, но голова и не думала прекращать крутиться. Посмотрела на Лауру.
— Что ж, – сказала та. – Я думаю, на сегодня потрясений хватит. Встречу тебя после школы в понедельник.
Она поднялась, и стул позади нее тут же куда‑то пропал.
— Увидимся! – Лаура махнула на прощанье рукой и пошла к лестнице.
— Подождите, – воскликнула Ада и понеслась за ней. – Я столько всего хотела у вас спросить! Что именно мы можем придумывать? Что за это будет? И кто такой Охотник… – Последние слова она проговорила чуть слышно – на лестнице, ведущей вниз, уже никого не было.
Ада тихо зашла в квартиру, стараясь не шуметь, но мать стояла в коридоре.
— Дарья, это что такое? Где ты шлялась?
Она сделала виноватое лицо.
— Прости, мама, с подругой заболтались.
— Ну конечно! – Мать сложила руки на груди. – Марш в свою комнату и хоть немного поучись. Может быть, тогда у тебя появится шанс куда‑нибудь поступить.
— Хорошо, мама, – покорно сказала Ада, повесила пальто на вешалку, поплелась к себе и прислонилась к двери. Несчастная гримаса тут же слетела с ее лица. Она широко улыбнулась. Поучиться она всегда успеет, а сейчас лучше попробует что‑нибудь выдумать. Она села за стол. Огляделась. Но что?
— Пусть под учебниками появится конфета, – провозгласила она. «Какая, к черту, конфета? Видно же, что ее нет», – раздался в голове недовольный голос, и все‑таки она приподняла книжку и заглянула под нее. Нет, ничего. Но ведь Лаура говорила: если поверишь, что это возможно, все будет. Адель закрыла глаза. «Я верю, что под столом лежит конфета. Я ее положила туда вчера и просто забыла. Правда, вчера у меня не было конфет. Да и вообще давно. Так. Я верю, что под столом лежит конфета, она упала туда месяц назад, я даже об этом и не знала. И вот появилась. Господи, откуда? Я несколько дней назад убиралась, не было там ничего».
Ада открыла глаза. Под столом ничего не было.
— Почему у Лауры все так легко получалось?
Она поднялась, запрокинула голову и провозгласила:
— Сейчас на столе окажется конфета!
Глянула вниз и плюхнулась обратно на стул, в отчаянии стукнулась лбом о поверхность стола.
— У меня никогда ничего не получится!
Она всплеснула руками и стряхнула что‑то на пол. Потянулась, достала сложенный листок и невольно улыбнулась. Как она могла забыть о нем?
А ведь когда‑то она верила, что рисунки брата обладают волшебной силой утаскивать человека в иные миры.
Ада развернула лист.
С поверхности листа на нее смотрела бледная девушка с черными волосами, позади нее высился замок, судя по всему сделанный из стекла. Брат рисовал гелевой ручкой, только черно–белый мир, без полутонов. Ада достала из ящика стола кнопку – нужно было прикрепить картинку рядом с предыдущими.
Рисунки успели полностью занять стену над кроватью, вскоре придется вешать над столом. Брат постоянно рисовал всевозможные дома, дворцы, иногда – запущенный парк у реки. Лишь на одном была большая светлая комната, окна которой выходили в сад. Но какими бы ни были рисунки, всегда на переднем плане стояла девушка с черными глазами, будто всматривающаяся в тебя. Аде хотелось верить, что Марк рисует ее, но, каждый раз подходя к зеркалу, она замечала явные отличия. Никогда у нее не было и не будет такого выражения – яростного, сильного, свободного. Девушке было все по плечу, а ей – разве что поступить в университет.
Она в задумчивости проткнула лист кнопкой, но так и не прикрепила листок, отложила кнопку в сторону. Легла на бок на кровать, не отрывая взгляда от рисунка. Если приглядеться, то вдалеке, на шпиле замка, виден флюгер. Казалось, он слегка раскачивался от дувшего на картине ветра. У замка толпились люди, может, у них тоже был выходной?
Ада вглядывалась в картинку. Пухлая женщина угощала пирожками всех проходящих мимо, дети бегали вокруг нее и смеялись. Седой старик смотрел на все это с недовольством. Он стоял слегка поодаль, прислонившись к большому дереву у дороги, а рядом с ним, прямо на еще не растаявшем снегу, сидел темно–рыжий парень и играл на флейте.
Подул ветер, принося запах печеных яблок и жженого сахара. Ада вертела головой, чтобы понять, откуда он исходит.
— Сегодня праздник, – пояснил Марк. – Последний День Зимы. На него готовят сладости и угощают прохожих. – Наверное, он увидел, как глаза сестры загорелись. – Подойдем? Может, и нам чего перепадет.
Они подошли к женщине.
— С Весной вас, – улыбнулся ей Марк.
— И тебя… – Женщина повернулась к нему и крепко обняла. – С Весной.
Ада хихикнула, видя, как Марк растерялся и покраснел. Но тут женщина заметила ее. Огромные руки обхватили ее, прижали к себе. От них пахло лавандой, как в квартире у Марты, и свежим хлебом.
— С праздником тебя, – прошептала женщина и отпустила. Протянула им обоим по пирожку. – Если попадется яблочное семечко, значит, жди перемен, – подмигнула она.
Они сошли с дороги, встали под деревом, рядом с парнем с флейтой. Он скользнул по ним взглядом и продолжил играть.
— Ты лучше ешь, а то пирожок остынет, – сказал Марк с усмешкой. Он уже успел умять половину.
Ада вдохнула запах корицы, исходящий от пирожка, и не смогла не согласиться с братом. Начинка жгла горло, но Ада все равно жадно ела, проглатывая целыми кусками. В животе поселилось тепло, она с завистью посмотрела на детишек, которым женщина протягивала новые лакомства. Та поймала взгляд и жестом позвала ее.
— Понравилось?
Адель восхищенно кивнула и получила сразу четыре пирожка.
— Спасибо! – Она не верила такой удаче. Повернулась к Марку и показала добычу. Он широко улыбнулся и поднял вверх большой палец – мол, молодец, великий добытчик. Ада побежала к нему, но на полпути остановилась и снова сказала женщине:
— Спасибо вам огромное!
— Праздник же, – усмехнулась женщина. И неожиданно грустным голосом добавила: – А теперь тебе пора просыпаться.
В дверь стучали.
— Что ты там делаешь, Дарья? Чем у тебя пахнет?
Ада разлепила глаза, поднялась на локте, оглядываясь. Женщина с пирожками пропала, так же как и старик, и парень с флейтой, и… и Марк. Адель посмотрела по сторонам, стараясь понять, куда попала. Обстановка была ужасно знакомой, но вот только где она все это видела? Какая‑то комната, стол, тетрадки на столе. Напротив – большой платяной шкаф, в зеркале которого отражается взъерошенная девушка, а позади нее, на стене, приколоты рисунки.
Комната… Ее комната. Все так же, как было. Только рука сжимает картинку с замком.
Дверь ходила ходуном, видно, мать была уже на взводе.
— Я сейчас выломаю замок!
— Иду.
— И что ты тут жжешь?! – набросилась мать, как только открылась дверь. Ее ноздри трепетали, пытаясь унюхать запах сигарет. – Сахар?!
— Сахар? – переспросила Ада. И правда, едва уловимо пахло жженым сахаром. – Я задремала. А это… Может, кто‑то под окнами.
Мать резко развернулась, всем своим видом показывая, что ни на секунду не поверила. Ада закрыла за ней дверь, сердце болезненно сжалось. Мать хорошая, просто слишком беспокоится за нее. Как бы ей объяснить, что это совсем не обязательно?
Ада бросила взгляд на рисунок. Когда‑то она верила, что эти картинки волшебные, ведь так говорил Марк. А сейчас – это просто картинки, красивые, но бессмысленные. Раньше в них была магия, теперь она исчезла.
Теперь были лишь сны, дурацкие и оставляющие после себя горечь. Ничего больше нет, есть только то, что она сама себе напридумывала еще в детстве. Марк так и останется в больнице, и фенечка не выполняет никаких желаний. И домик в горах, и камин, и очаг, и сказки, и рисунки, и танцы – этого всего не будет.
Ада прислонилась головой к двери и медленно сползла на пол. Прикрыла глаза. В комнате все еще пахло сахаром, призывно, будто издеваясь. Это могло быть, но этого не будет.
Но что если…. Она же что‑то видела, она поверила, что сможет быть с Марком. И она была. Какое‑то время, но была.
Ада встала. Конечно, Лаура творила такое, что даже представить невозможно, но то – Лаура, а не глупая школьница, постоянно попадающая в неприятности, да еще и ленивая. Вот сегодня весь день проваляла дурака, надо хотя бы сейчас позаниматься. Она подошла к столу, плюхнулась в кресло и с головой ушла в подготовку. Поступить было важнее всего на свете. Ведь Марк когда‑то учился в этом университете, теперь должна она. Лучше всех, возможно, даже лучше брата. Мать надеялась на нее, Марк надеялся.
Ада, ругая себя за лень, просидела за книжками почти до рассвета и очнулась только тогда, когда на часах было уже полчетвертого.
Она устало зевнула и захлопнула учебники. Потянулась к настольной лампе и что‑то смахнула.
Какие‑то маленькие зернышки. Она наклонилась и с удивлением посмотрела на два яблочных семечка, непонятно как попавшие ей на стол.

Глава 3 

Секундная стрелка двигалась ужасающе медленно. Ада смотрела на нее, не отрываясь, и та, как будто смущаясь под взглядом, замирала. Учительница математики распекала кого‑то из троечников, это продолжалось уже довольно долго, и делать было совсем нечего. Хотя грех жаловаться. Алгебра – один из немногих предметов, на которых учительница не приставала и не сомневалась насчет умственных способностей Ады. Она просто ее не замечала.
После того как Марк попал в больницу, отношение к Адели в школе изменилось. На следующий же день мать сходила к директрисе и потребовала, чтобы к дочери был особый, осторожный подход. Ада понимала, что она хотела как лучше, но после этого вся школа знала, что «Даша – странная».
Математика была последним уроком сегодня и, как всегда, тянулась невыносимо долго. Ада бросила взгляд в окно. Вдруг Лаура уже приехала и ждет ее? А что, если новая знакомая не знает, что сегодня восемь уроков? Конечно, не знает, да и откуда? Ада нервно сцепила руки перед собой. Если уж на то пошло, Лаура даже не знает, где находится школа. Но ведь ей наверняка и не такое по силам. Подумаешь, найти какую‑то школу!
И все‑таки Ада нервничала. Возбуждение прошлого вечера сменилось страхом. Вдруг Лаура, Охотник и тот разговор на крыше ей просто привиделись? Она отвернулась от окна. Впереди сидел Паша, высунув язык и обхватив себя руками. Почувствовав взгляд Ады, он начал издавать булькающие звуки и бешено вращать глазами.
— О, боже, – с притворным испугом прошептала Инна, оторвавшись от журнала. – Сумасшествие заразно! – Она указала на Аду. – Отсаживайтесь от нее скорей, иначе станете как она! – Взяла свои тетрадки и пересела вперед. Несколько человек последовали ее примеру, тихо хихикая.
— Что происходит? – наконец обратила внимание на класс математичка. – Что вы делаете?
Ада вздохнула и снова уставилась в окно. Сейчас эти глупые игры ее совершенно не волновали. Краем уха она услышала какие‑то ехидные замечания Инны и растерянный голос учительницы, но мысли были далеко. Еще почти двадцать минут!
Ада вспомнила врача из больницы: «Вы к нам ложиться?» А что, если она действительно сходит с ума? Ну кому еще видятся странные люди и праздники Весны? Неужели она просто больная? От этого стало совсем тоскливо. Ада бросила взгляд на Пашу. Вдруг он прав? Ах, подумала она, поскорее бы увидеть Лауру! Та ей расскажет о том, какая Адель особенная, что обязательно сможет выдумать любую вещь.
Аде вдруг вспомнился давний случай. Неужели все началось еще тогда? Она поежилась, воскрешая давно забытые воспоминания. Ей было года четыре, мама никак не хотела покупать перед обедом конфеты. «Только аппетит перебьешь», – говорила она, а Ада шла, недовольно глядя себе под ноги, и перебирала в кармане фантики, когда…
Она постаралась это забыть, в первую очередь ради мамы. Та тут же взвилась и начала кричать и вопить. Почему‑то не на Аду, а на отца. Что нельзя давать ребенку просто так конфеты, особенно когда она только что это запретила. Отец не оправдывался, а только странно посмотрел на дочку. А она сжимала в карманах фантики, внутри которых почему‑то снова оказались леденцы.
Ада поняла, что ей необходимо увидеть Лауру прямо сейчас, пока она совсем не растеряла свою уверенность. Она не выдержала и стала тихо собираться еще до звонка, так что выскочила из школы первая. На крыльце курил охранник, стояло несколько мамаш, ожидающих детей. У ограды только дворник да ярко–красная спортивная машина. Значит, Лаура не пришла?
— Ада! – крикнули за школьным забором.
Она пригляделась. Прислонившись к капоту машины, стояла Лаура. В одной руке дымилась трубочка, в другой девушка держала потрепанную книжку. Она кинула все это в машину и пошла навстречу.
— Я так рада тебе. – Лаура подошла и крепко обняла Адель. Та от неожиданности охнула. Мать считала, что это лишнее, так что Ада даже не помнила, когда ее в последний раз обнимали.
— Я… У вас там ничего не сгорит? – кивнула она на машину. Лаура отстранилась, заглянула внутрь салона.
— Нет, все уже давно исчезло. Удобно, да? – подмигнула она. Открыла дверцу. – Давай, садись, у нас много дел.
У Ады перехватило дух.
— Каких?
— Ну как, учиться будешь.
Ада быстро залезла, краем глаза уловив завистливые и удивленные взгляды одноклассников. «Будут знать», – довольно подумала она.
— И не «выкай» мне больше!
Лаура резко дала по газам, и они понеслись по улицам. Через несколько секунд стрелка спидометра была на ста и не собиралась останавливаться. Ада поспешно пристегнула ремень.
— Что, – Лаура крутанула руль в сторону, так что они чуть не вылетели на встречную полосу, – несладко тебе в школе приходится?
— Они не любят тех, кто отличается, – буркнула Ада. Манера Лауры задавать вопросы о том, чего она знать не может, раздражала.
— О, это точно, – усмехнулась девушка, не обращая внимания на тон собеседницы. – Моя школа была адом. – Она стряхнула упавшую на лоб прядь и добавила: – Я взорвала ее.
Ада недоверчиво посмотрела на Лауру, но побоялась спрашивать, шутит выдумщица или нет.
Они выехали в центр города. Машины расступались перед ними, как те люди в метро, что не видели, но инстинктивно сжимались, и дорога заняла всего несколько минут.
— Тут есть отличное кафе, – заметила Лаура и затормозила. – Пошли!..
Сейчас мы будем учиться, – говорила она по дороге. – Ты, главное, не падай в обморок, и все у нас будет отлично.
Ада быстро кивнула, хотя не была столь уверена в себе. Лаура распахнула перед ней дверь маленького кафе. Звякнул колокольчик на двери, и из‑за стойки им лучезарно улыбнулась невысокая девушка с мягкими каштановыми волосами.
— Здесь спокойно, и никто не будет приставать с расспросами, – сказала Лаура.
Они сели за самый дальний столик, в углу. Подбежала официантка, приняла заказ и тут же умчалась.
Как только она ушла, Ада заерзала на стуле. Положила руки на стол, тут же убрала и скрестила на груди. Лаура молча наблюдала за ее действиями, но наконец не выдержала и рассмеялась.
— Сейчас, думаю, ты точно сознание потеряешь. – Она встала за Адой и накинула ей на глаза ленту. – Тебе так будет проще сосредоточиться.
Ада заерзала еще сильнее, прикоснулась к полоске ткани. Та была гладкой и прохладной на ощупь и немного щекотала нос.
— Лаура, – шепотом сказала Адель. – А никто здесь не удивится тому, что мы делаем?
— В этом вся и прелесть, – так же шепотом ответила девушка. – Как только ты начинаешь делать что‑то странное, люди перестают обращать на тебя внимание. Не может же такого быть, что ты вот тут сидишь и выдумываешь, да еще с завязанными глазами. Так что не отвлекайся на ненужные мысли.
Ада глубоко вдохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь.
— Молодец. А теперь вспомни, что именно стояло на столе.
— Вы знаете, – пробормотала Адель. – Я пыталась придумать конфету, и у меня ничего не вышло, так что я не уверена…
— Вспоминай! – перебила ее Лаура.
Адель вздохнула и подчинилась. Поборола желание подсмотреть, крепко зажмурилась и начала вспоминать.
Гладкая коричневая поверхность, по краям маленькие царапинки, словно кто‑то точил ножик; металлическая подставка под салфетки, а рядом с ней – большая сахарница, не такая, какая обычно бывает в кафе, а домашняя, с крышечкой.
— Вот на этом остановись! Представь ее в деталях, – приказала Лаура.
— Обычная сахарница. Белая.
— Не говори – представляй.
«Что представлять‑то», – недовольно подумала Ада. Сахарница как сахарница. Белая, чистая. С крышечкой и маленькими серебряными щипчиками внутри.
— А сахар там какой? – спросила Лаура.
— Белый, наверное, может быть, тростниковый, – Аде начинало это надоедать. Сидит как идиотка с завязанными глазами, играет в «запомни предметы и расскажи о них Лауре».
— Не злись, а лучше представляй. Может быть, там фруктовый сахар?
— Нет, – буркнула Ада.
— Или все‑таки да?
Ада покрепче зажмурилась. Вот чего хотела Лаура на самом деле. Она представила, как в сахарнице появляются разноцветные кусочки. Да нет, откуда им там взяться? Адель вздохнула. То же самое, что и вчера. Так, сосредоточься. Она мотнула головой, прогоняя картинку. Попробуем еще раз.
Вот стоит сахарница. Ада представила, как тянет к ней руку, открывает крышечку, а там вместе с обычным и тростниковым сахаром лежит еще и фруктовый.
— Надо же, и откуда он взялся? – вслух сказала она. Стянула ленту. – Получилось?
Лаура показала ей белые неровные кусочки.
— Ну вот… – вздохнула Ада.
— Ничего не «ну вот». Рафинированный сахар так не делают, это раз. – Она засунула один в рот. – Вкус у них какой надо, это два, – довольно констатировала она. – А что цвет не вышел, это не так важно.
Но Аде показалось, что она просто пытается ее утешить.
— Вот уж чего я не собираюсь делать, так это печься о твоем душевном состоянии, – фыркнула Лаура. – И нет, я не читаю твои мысли. Просто уж слишком явно ты расстраиваешься.
— Вы говорили, что я такая, как вы. А на деле у меня ничего не выходит, – уныло сказала Ада. – Я не знаю, как это нужно правильно делать.
Лаура откинулась на спинку стула.
— Дорогая, здесь нет никаких «правильно». Но нет и «неправильно». Ты должна делать так, как тебе подходит. Это же не математика и не физика. Никаких готовых формул. – Она провела рукой над сахарницей, и кусочки внутри окрасились всеми цветами радуги. Протянула один Аде. – И у тебя так выйдет. Очень скоро. Я ни разу не видела, чтобы получилось с первого раза. Честно.
За спиной у Лауры вынырнула из полумрака кофейни официантка с огромным подносом.
— Большая чашка капучино для вас и какао для спутницы, – сказала она Лауре.
Та кивнула:
— Все верно. Спасибо, Вероника.
Девушка поставила чашки и бесшумно исчезла.
— Если вдруг захочешь где‑то посидеть в тишине и покое или от кого‑то спрятаться – это самое лучшее место.
Ада обвела взглядом зал. Столиков было немного, не больше десяти; светлые стены и шоколадного цвета мебель; витражи на окнах раскрашивали свет в разные цвета. Людей почти не было, и большинство сидело поодиночке, только в противоположном углу тихо перешептывалась парочка.
— Как так получилось, что я вас видела? – нарушила тишину Адель.
— «Тебя», – поправила Лаура. – Сама не знаю. Выдумщиков с каждым годом рождается все меньше. – Она поморщилась. – Да что там «рождается», рождается столько же, воспитывается меньше. Массовая культура и все такое. Каждый знает, как нужно жить, что любить, какую музыку слушать, что надевать… А еще они знают, что ничего «такого» нет. Уже с младенческого возраста. Ты учишься хорошо в школе, поступаешь в университет, заканчиваешь его с красным дипломом и получаешь много денег. Все, точка, цель достигнута. И, боже упаси, если ты захочешь стать художником или писателем. Этим же все равно не заработаешь!
— А почему же у меня не так?
— В твоем образовании что‑то кардинально пошло не так. Почему‑то тобой не особо занимались, или ты просто никого не слушала.
Адель отвела взгляд, делая вид, что изучает картинки на стенах. Марк всегда был любимчиком матери, это Ада поняла еще в младших классах. И отметила про себя, что ее это почему‑то совсем не расстраивает. Она всегда знала, что брат – лучший. Хороший студент, добрый и обаятельный, всегда и всем поможет, просто идеальный, а к тому же гораздо больше похож на мать, чем Адель, которая была почти копией отца. Ничего удивительного, что мать любила Марка сильнее.
Тем тяжелее было матери, когда любимый сын исчез. Кажется, она на время даже забыла, что у нее осталась дочка.
— Тебе повезло, – прервала размышления Лаура. – Даже не представляешь, насколько. Скоро ты сможешь все, а большинство людей и не узнают, что это в принципе возможно. Не смей себя жалеть. Что было – то было, сейчас тебе повезло.
Наставница поднялась из‑за стола, взяла пальто.
— Пойдем, хватит рассиживаться, лучше посмотрим, что у тебя дома творится. – Она кинула несколько купюр и пошла к выходу. Ада очнулась и понеслась за ней следом.
— Обычно на то, чтобы сломать «нормальную» психику, уходят недели, а то и месяцы, – сказала Лаура, открывая машину. – Так что воспитание у тебя, видно, было крутое.
Ада улыбнулась. Воспитания у нее не было вообще. О чем очень часто говорила мать.
— Мама много занималась Марком.
— Марком? – переспросила Лаура и нахмурилась, словно что‑то вспоминая. –
Необычное имя.
— Да и у вас тоже, – улыбнулась Ада. – Марк – мой брат. Он был примером и надеждой семьи, так что у мамы не оставалось времени на меня. Но вы… ты говоришь, что это хорошо?
— Это замечательно. – Лаура вывела машину на магистраль. – А что, он все еще с вами живет?
Ада помрачнела. Интересно, что она скажет, если узнает, что Марк в психушке? Вдруг таким нельзя придумывать ничего? Глупости, конечно, но… Если Лаура как‑то обидит брата…
Она молчала.
— Ты можешь мне рассказать, – мягко сказала девушка и повернулась к Адель. Скорчила рожицу: – Не посмотрю на дорогу, пока не скажешь.
Ада усмехнулась.
— Да тут нечего говорить. Просто он довольно давно лежит… в больнице.
— Понятно, – кивнула Лаура, будто это все объясняло.
Больше она ничего не спрашивала, и Адель вздохнула свободнее. Ей всегда становилось не по себе от разговоров о Марке. Это было слишком… личное, ее собственное. К тому же она не хотела, чтобы кто‑то морщил нос или, что еще хуже, начинал жалеть ее. Бедное дитя, как тяжело, когда твой брат ненормальный! Как ты это пережила? Мамины подруги постоянно начинали причитать и охать. Но в их сюсюканье никогда не слышалось искреннего беспокойства.
Они подъехали к дому. Ада прикинула: вроде мать должна была сегодня быть поздно. Есть надежда, что она не застанет Лауру в гостях у дочери. Адель представила, какое у матери будет лицо, и захихикала. Если маму не хватит удар сразу, орать будет долго.
Оказавшись в квартире, Лаура тут же пошла в комнату Ады. Уж за что Адель была спокойна, так это за приличный вид своей комнаты: здесь царил идеальный порядок, все вещи на своих местах, книжки расставлены по алфавиту, а каждая складочка на покрывале немедленно уничтожалась. Нельзя было сказать, что это заслуга Адель, скорее роль сыграло болезненное отношение матери к беспорядку, но все же Ада гордилась: хотя бы тут она не опозорится.
Лаура прошла мимо шкафа, заглянула за стол и нахмурилась.
— М–да…
— Что‑то не так? – растерянно спросила Адель.
— Ну… Как бы тебе сказать. Не фонтан. Я, честно, от тебя такого не ожидала.
Ада непонимающе уставилась на гостью. Она где‑то оставила пыль в углу? Забыла убрать вещи?
— Ничего, сейчас будет отлично, – сказала Лаура и одним сильным движением смахнула все со стола. Тетрадки посыпались на пол, послышался звук бьющегося стекла – наверное, жуткая статуэтка, подаренная на прошлое Восьмое марта, с неожиданной радостью подумала Ада, но тут же опомнилась:
— Что ты творишь?
— Создаю беспорядок.
Лаура открыла шкаф и начала выбрасывать вещи на пол.
— Но… Но так нельзя!
— Можно. Только так и можно! – Лаура прошла прямо по одежде к рисункам на стене.
— Нет! – Ада прыгнула, становясь перед ней. От мысли, что девушка сейчас уничтожит рисунки Марка, у нее потемнело в глазах. – Вот этого ты делать не будешь, – жестко сказала Адель. И тут же сама испугалась своего тона, злобного, яростного, так не подходящего ей. – То есть я…
— Можно и не делать, – легко согласилась Лаура, с довольной улыбкой оглядывая погром. – Здорово, да?
Ада нервно сглотнула, представив, что скажет мать. Книги были разбросаны, одежда валялась вперемежку, гелевая ручка потекла и залила половину тетрадок, а пол был весь усыпан кнопками.
— Но зачем ты так? – в отчаянии спросила она, стараясь не паниковать. – Хочешь, чтобы я убралась силой мысли?
— Ну нет, – отмахнулась Лаура. – Это ты сможешь еще не скоро. Просто… Твой порядок был ужасен. Он убивал возможность.
— Что? – Ада села на кровать, схватившись за голову. – Он убивает возможность, ага.
— Именно. Вот ты знала, где у тебя лежат новые ручки?
— Раньше – да.
— А степлер? А бегемот?
— Какой бегемот? – ошалело спросила Адель.
— Именно. – Лаура села рядом, провела рукой по ее волосам. – Этот беспорядок дает тебе вероятность. Вероятность, что где‑то здесь завалялась книга, о которой ты даже не знала; конфеты, игрушки, да хотя бы бегемот. Потому как мало ли что могло затеряться в таком бедламе, да?
Ада покачала головой. И что, ради этого Лаура устроила Армагеддон?
— Ты слишком привыкла к порядку. Ты погрязла в «нормальной» жизни. И тебя надо вытащить. Если для этого нужно будет разгромить твою комнату – что ж, я готова. Все это, – Лаура пнула ногой книжку, – совершенно не важно. Если ты поверишь, ты сможешь создавать гораздо, несравнимо большее, чем это. Ты сможешь придумать целую квартиру, дом, город! У тебя талант, какой редко встречается, но ты слишком взрослая. Чем старше ты становишься, тем сложнее тебе верить в несбыточное. Понимаешь?
Ада покачала головой.
— Закрой глаза и представь свою комнату. Такую, какая она сейчас.
— Это не комната, это место бойни.
Но все‑таки Адель послушно закрыла глаза. А что ей оставалось делать? Представила жуткий погром, и сердце сжалось от мысли, что его придется убирать, причем – немедленно.
— А теперь скажи, что лежит под столом.
— Раньше – ничего не лежало, – буркнула Адель. – Теперь – не знаю!
Она слышала, как Лаура встала и сделала несколько шагов. Что‑то с противным звуком хрустнуло.
— Значит, так, – начала наставница. – Тетрадь по алгебре. Дневник. Боже, ты в одиннадцатом классе заполняешь дневник? Ладно, неважно. Что еще?
— Я не знаю.
— Ну так представь.
Ада подавила приступ ненависти к Лауре, покрепче зажмурилась и попыталась мысленно осмотреть комнату. Кажется, под столом действительно лежали тетрадки и несколько учебников. Господи, они же библиотечные! Ада хотела открыть глаза, но она все‑таки сдержалась. От того, что книжки пролежат на полу лишние пять минут, хуже уже не будет, а вот Лаура может расстроиться и пойти громить мамину комнату.
Так, что еще? Адель мысленно подошла к столу. Между тетрадками мелькнуло что‑то серебристое. Что это может быть – сережки, фантик?
Ада вздохнула, сейчас совершенно не время заниматься чем‑то таким. Она и так вряд ли сможет достаточно быстро убраться.
— Не отвлекайся! – крикнула над ухом Лаура. – Мать придет уже очень скоро, если найдешь что‑нибудь – помогу. Иначе ты все равно не успеешь.
Ада могла поклясться, что гостье ее беспомощность доставляет удовольствие. Ну уж нет, Адель сейчас найдет такое, что ухмылка слетит с ее лица. Посмотрим, как у самоуверенной наставницы получится убраться до прихода матери! Ада прижала ладони к глазам, чтобы стало совсем темно. Представила, как подходит к столу и садится на корточки, откладывает в сторону тетрадки и учебники и смотрит вниз. На полу, рядом с ножкой стола лежал большой серебряный ключ. Ада никогда таких не видела, только в кино. Она медленно вертела ключ в руках. Вся его поверхность была испещрена непонятными символами и закорючками, бока – потертые, наверное, ключу было много лет.
Адель сжала находку в ладони. Кожей ощутила тепло, будто ключ живой. Что ж, время изучить его еще будет, а сейчас пора возвращаться. Осторожно, чтобы ничего не раздавить, Ада пошла обратно к кровати, села и закрыла глаза…
И тут же открыла опять. Посмотрел вниз и улыбнулась. Почему‑то она совсем не была удивлена, увидев в руке ключ. Что может быть странного? Ада просто нашла его. В таком беспорядке и не такое может затеряться. Она повернула голову и поймала полный удивления взгляд Лауры.
— Ничего себе. – Девушка во все глаза смотрела на находку. – Это же ключ от Мирграда.
— От чего?
Лаура протянула руку:
— Можно?
Ада отдала ей ключ, но не успела наставница его взять, как серебристая поверхность вдруг почернела, ключ начал корежиться и как будто усыхать, через несколько мгновений на ладони у Лауры осталась маленькая горка пепла.
— Зачем ты это сделала? – обиделась Адель.
— Ты что, – рассмеялась Лаура. – Зачем мне это? Просто у тебя не вышло пока создать что‑то крепкое. Небрежно или неумело созданные вещи живут совсем чуть–чуть. Хочешь сказать, выдуманная мною шляпа все еще не исчезла?
Адель обернулась и глянула на полку, куда положила подарок Лауры, – там ничего
не было.
— И правда…
— Не грусти, – улыбнулась Адели наставница. – То ли еще будет. Может быть, и настоящий ключ когда‑нибудь создашь…
Она задумалась о чем‑то, но тут же тряхнула головой, встала посреди комнаты и подмигнула Адели:
— Пора выполнять обещание?
Она замерла, прикрыла глаза и подняла руки вверх. Несколько секунд она стояла совершенно неподвижно, кажется, даже не дышала. Ада уже хотела подойти, но тут пальцы Лауры заплясали, словно она играла на пианино, и все в комнате пришло в движение.
Страницы из тетрадок медленно, по одной, поднялись на стол и сложились в аккуратные стопочки; чернила затекли обратно в ручки, а те запрыгали по полу и понеслись к ящику; лужа стала стремительно уменьшаться и вскоре исчезла; вещи убрались в шкаф, с грохотом хлопнули на прощание дверцы. Вскоре на полу остались только осколки ужасной статуэтки.
Лаура открыла глаза и огляделась.
— Ну как?
— Потрясающе!
Ада посмотрела на осколки.
— А это вы?..
— А это, – усмехнулась девушка. – Ты уберешь сама. Не могу я воскрешать такой ужас. И кстати, больше так не убирайся, – она поморщилась. – Или хотя бы создай маленький уголок хаоса, ладно?
— Ладно, – рассмеялась Адель.
В коридоре зазвенели ключи.
— Мама!
— Тогда я откланиваюсь. – Лаура распахнула окно. – Скоро увидимся.
— Ты что, умеешь летать? – восхитилась Ада.
— Нет, это как раз самое сложное. Я знаю только одного, кто умел. Но, может, у тебя выйдет. – Она улыбнулась. Вылезла из окна на карниз. – Удачи! – И прыгнула.
Ада перегнулась через подоконник. У самой земли Лаура замедлилась и плавно опустилась на землю. Подняла голову и помахала Аде.
Дверь с грохотом открылась.
— Даша, ты опять курила? О, боже, что это на полу?
Мать влетела в комнату, не раздеваясь. С ботинок капала грязноватая вода.
— Мне не нравится твоя привычка. И вообще, отойди от окна, ты меня нервируешь.
Ада послушно отошла и молча села на кровать. Посмотрела на маму, ожидая продолжения.
— Ох, – всплеснула руками она. – Вот ты, даже ничего не говоря, можешь мне перечить!
Мать ушла, а Адель только улыбнулась. Несмотря на насмешки наставницы, она смогла наконец создать не просто какой‑то сахар, а самый настоящий ключ. «То ли еще будет», – повторила она про себя слова Лауры.

Глава 4 

Адель неслась из школы домой. Никогда она не бежала учиться с таким рвением. В последнее время мать была совершенно сбита с толку: ее непутевая дочь только и делала, что сидела в своей комнате и занималась. Если бы она знала – чем, то радовалась бы, наверное, куда меньше. Адель совсем забросила учебу, но что делать, если не до нее? На выдумывание самых простых вещей уходило столько времени и сил, а за две недели только и удалось – что научиться иногда находить под столом леденцы. Пару раз они даже получились съедобными.
Но Ада была счастлива, впервые за очень долгое время. Обучение продолжалось, и мир начинал потихоньку прислушиваться к ее сумбурным мыслям и желаниям.
Сегодня она решила перейти на другой уровень – придумать себе тонко пишущую ручку и сделать так, чтобы она не исчезла через несколько минут. Лаура долго смеялась, узнав ее голубую мечту, но ей было не понять, как сложно в наше время найти хорошую ручку!
Ада дернула дверь подъезда и вдруг столкнулась с Мартой.
— Спешишь, девочка? – приветливо спросила она, а Адель почувствовала укол совести – все это время она даже не подумала зайти к старушке.
— Совсем замоталась, – сказала Ада виновато. – У меня столько нового произошло! Столько всего!
Адель осеклась. Конечно, пани Марта была не простой милой старушкой, но стоило ли ей рассказывать про выдумки? Все‑таки это немного… слишком. Одно дело – играть в чудеса, другое – с серьезным видом рассказывать о них… «Играть в чудеса?» – повторила про себя Ада.
— Я понимаю. Лаура наверняка загрузила тебя по самую макушку. Ну и насколько ты продвинулась?
— Вы знаете Лауру?!
— Ну конечно, иначе бы так не говорила, – как ни в чем не бывало ответила Марта. – Может быть, ты все‑таки зайдешь? Мне, знаешь ли, не очень удобно разговаривать на пороге. К тому же как раз я испекла печенье.
Ада растерянно кивнула, и они пошли к пани Марте. Старушка распахнула дверь, и на Аду пахнуло ароматом лаванды, таким знакомым и нежным. Как, оказывается, она соскучилась по нему!
Марта тут же побежала на кухню ставить чайник, а Ада ходила туда–сюда по гостиной. Играть в чудеса, как же! Старушка говорила именно то, что потом твердила Лаура, – представь что‑то, поверь в его реальность.
— Так как успехи в обучении? – спросила вернувшаяся с подносом Марта, поставила на стол вазочку с печеньем. – Как знала, что ты придешь, – с утра приготовила твое любимое.
Ада молча взяла с подноса чашку, из того самого сервиза, который, по словам Марты, она придумала. Тогда Адель не восприняла ее слова, сейчас… Придумала? Она перевела взгляд со старушки на чашку и обратно – на первую созданную ею вещь.
— А что, чашки не исчезли? – спросила Адель как бы между делом.
— Исчезли, конечно, – нимало не смутившись, ответила Марта. – Но мне так понравилась твоя идея, что я создала такие же.
— Вы же сами начали меня учить, – с невольным укором сказала Ада. – Почему сразу ничего не сказали?
— Я? – лукаво улыбнулась старушка и склонила голову набок. – Ну… Не скажу что это можно назвать обучением. Так, направила тебя в нужную сторону…
Ада вздохнула.
— Тогда понятно, почему я так быстро добилась результатов. Неудивительно, если вы несколько месяцев меня натаскивали.
— Скажешь тоже, – отмахнулась Марта. – Просто у тебя талант. Настоящий, – она в упор посмотрела на нее. – И я, равно как и твоя наставница, не склонна к преувеличению и лести. Надеюсь, ты это понимаешь.
— Конечно, но…
— Никаких «но», – отрезала старушка. – Пей лучше чай. Какой он, кстати, сегодня?
Ада сделала глоток.
— Малиновый?
— Отлично, как раз давно хотела купить.
Адель только покачала головой. Ну и дела.
Старушка не давала ни о чем спрашивать, пока не было съедено все печенье. И только тогда она переместилась на маленький диванчик у окна, жестом пригласила Аду сесть рядом и сказала:
— А теперь давай.
За время чаепития у Адели накопилась куча вопросов, но тут она растерялась, не зная, что хочет узнать в первую очередь.
— Я… Вы… Раз вы одна из них, почему же ничего мне не говорили?
— Я приглядывала за тобой, не более. Рассказать тебе должен был твой учитель.
— А вы не захотели им стать?
— Дело не в этом, девочка. Я давно уже никого не учу. Для этого все‑таки нужно безумное воображение, к старости оно притупляется. Тебе нужен был настоящий учитель. И надо сказать, даже я не ожидала, насколько тебе повезет.
Ада удивленно посмотрела на нее. Но старушка поднялась и пошла на кухню.
— Сделаю, пожалуй, еще чаю.
Адель поплелась следом.
— Что вы имели в виду?
Заглушая звон посуды, Марта пояснила:
— Лаура Бах лучшая из всех, кто сейчас у дел.
— Бах?
Старушка пожала плечами.
— Немка, наверное. Впрочем, никто никогда не требует реальных имен.
— Поэтому вы – пани, – сказала Ада.
Марта рассмеялась.
— Нет, пани я, потому что я – пани.
Ада смутилась и быстро спросила:
— И она лучшая?
— Сейчас – да. – Старушка отвернулась, чтобы взять поднос. Адель не видела ее лица, но в голосе ей послышалось недовольство.
— Она вам не нравится?
— Не она. – Марта поставила чашки и чайник на поднос и направилась обратно в гостиную. – Только ее методы.
Ада вспомнила погром в своей комнате и мысленно согласилась с пани Мартой.
— Но тебе действительно очень повезло. Лаура Бах уже много лет не брала учеников. Да и не помню я, чтобы у нее вообще когда‑то были ученики. Она хорошо находила выдумщиков, но всегда передавала их другим. Но тебя она взяла, это… странно. Ладно, хватит о ней! – Старушка поставила поднос, села на диван и сложила руки на коленях. – Лучше покажи, что ты умеешь.
Адель смущенно улыбнулась. Вряд ли она найдет чем удивить Марту. Но все‑таки попробует.
Она закрыла глаза, как учила ее Лаура. Аде хотелось поразить Марту, создать что‑то удивительное и одновременно приятное лично старушке. Она несколько секунд думала и вдруг поняла. Зажмурилась и представила себе поле. Огромное. Такое, что почти не видно края, только полоска леса у самого горизонта. Светит солнце, на небе ни облачка, а само оно ярко–ярко–голубое. Такое, каким бывает только в жаркий летний день. Ада пошла вперед, легонько касаясь цветов, которые огромным фиолетовым платком покрывали все пространство. Казалось, что идешь по зачарованному морю, и аромат окутывает тебя с ног до головы. Хотелось упасть в это море, остаться в нем навсегда, просто дышать.
Адель счастливо улыбнулась. Здесь было абсолютно спокойно. Ей даже показалось, что кто‑то идет вдалеке, у края поля. Кто‑то добрый, кто‑то, кто всегда сумеет защитить. На миг Аде захотелось окликнуть его, но она тут была не за тем.
Ада наклонилась и сорвала несколько цветков, составила маленький букетик и открыла глаза.
— Девочка… – Марта прижала руки к груди и часто–часто моргала.
Ада опустила глаза и выдохнула. Получилось. В руках она сжимала лаванду, всего несколько цветков. Но комната вся пропахла ее ароматом, будто…
— Будто только что здесь было лавандовое поле, – улыбнулась пани Марта. – Ты не представляешь, что для меня сделала. Я, – она моргнула. – Это же был Мирград, тот самый день… Но ты же не могла…
Ада смущенно протянула старушке букетик. Она не понимала, о чем та говорит, но стеснялась спросить. Кажется, она угадала, даже слишком.
— Я не специально.
Пани Марта рассмеялась.
— Ты еще прощения попроси! – Старушка вздохнула. – Принеси лучше вазочку с кухни.
Адель резко встала, и вдруг в глазах потемнело. Она быстро схватилась за стол, чтобы не упасть, тряхнула головой, но темнота не пропала.
— Ох, как же я могла, – запричитала Марта. – Садись, девочка!
Ада плюхнулась обратно на диван, тяжело дыша. Комната медленно выходила из темноты, появлялись очертания предметов.
— Что это такое? – хрипло спросила Адель.
— Что‑что, – проворчала Марта. – Глупая я, вот что. Да и твоя наставница не умнее.
Она убежала на кухню и вернулась с плиткой шоколада.
— Выдумывать – это прекрасно, но тяжело, – вздохнула Марта. – Тебе кажется, что все происходит само собой, вспышка – и тут же все появилось, но ты сама не чувствуешь, сколько силы на это тратится.
— Из меня выкачали силу? И теперь что мне делать, медитировать?
Старушка тихо рассмеялась.
— Ты была близка к обмороку. – Она протянула Аде шоколадку. – На‑ка, поешь. Тебе нужно восполнить силы.
Адель послушно откусила кусочек и почувствовала себя гораздо лучше.
— Возвращаешься потихоньку? – спросила Марта.
Ада кивнула и откусила еще. Старушка довольно кивнула и подлила ей чаю.
— Не переживай, через это проходят почти все. Просто знай, что не стоит особо усердствовать, хорошо?
— Но я не понимаю, – проговорила Ада. – У Лауры все так легко выходило.
— Когда научишься, у тебя тоже легче пойдет, – утешила ее Марта. – Если бы все было так просто, я бы не пекла пироги, а придумывала бы, – усмехнулась она.
— Но Лаура придумывала еду!
Старушка отмахнулась:
— А, пустой выпендреж. Когда я была молодая, тоже любила так делать, чтобы впечатлить новичков. Вот только на создание еды тратишь больше, чем в итоге получаешь из нее.
Некоторое время они молча пили чай. Марта как будто задумалась о чем‑то своем, глядя на букет лаванды, а Ада все набиралась смелости, чтобы спросить о том, что ее волновало уже несколько дней.
— Вы думаете, я правда смогу изменять мир? – тихо спросила она, скорее обращаясь к себе.
Марта склонила голову набок и посмотрела на Адель, будто изучая. Наконец сказала:
— Сможешь. Каждый может, если уж на то пошло.
— Каждый?
— Конечно, – фыркнула пани Марта. – И выдумщики, и остальные люди. Первым легче, они уже подозревали, что все не так просто, другим же нужно как‑то до этого дойти. Но жить по чужим законам иногда удобнее, тебе не кажется? – Марта задумчиво провела пальцем по ободку кружки. – Даже выдумщики порой отказываются от своих талантов. Иногда слишком страшно, когда все зависит только от тебя. И тогда некоторые уходят… Уходят…
Старушка мотнула головой, прогоняя воспоминания, и улыбнулась Аде.
— Что‑то ты меня весь день заставляешь погружаться в прошлое. А почему ты не ешь?
— Не могу больше, спасибо. – Ада решительно отодвинула тарелочку с остатками шоколада. От количества съеденного и сладкого чая глаза начинали слипаться.
— О, да, тебе, девочка, пора домой, – пробормотала пани Марта. – Перезанималась ты сегодня.
— Но я вообще ничего не делала, – сонно ответила Ада.
— Ну как не делала? А кто целое поле выдумал? – покачала головой старушка. – А ну‑ка иди домой и отдохни как следует.
Адель с усилием поднялась и пошла в коридор одеваться.
— Только не забывай меня. – Старушка вышла за ней и стояла, прислонившись к косяку, наблюдая за Аделью. – Да рассказывай мне иногда, как там Лаура и ваше обучение, хорошо?
— Обязательно, – заверила ее Ада.
Все‑таки Марта волнуется, как будто не доверяет Лауре. Хотя кто бы ей стал доверять с таким обучением, мстительно подумала Адель. Помахала рукой старушке и пошла к себе, наверх. Перед дверью замерла и прислушалась. Вот бы мама уже легла спать, а то ведь опять ругаться будет.
Но в этот раз мать ничего не сказала. Молча открыла дверь и пошла на кухню. Ада задумалась, может быть, она что‑то забыла? К брату они идут только через несколько дней, день рождения у мамы летом. Тогда почему она в таком состоянии?
Ада быстро скинула ботинки и пошла вслед за матерью.
Та стояла у окна, прижав тонкие руки к груди, и что‑то тихо бормотала себе под нос. Лицо почти полностью было отвернуто от Ады, но на фоне снега на улице было хорошо видно, как сильно осунулись щеки, как выступили скулы, а кожа словно потемнела.
Ада хотела спросить ее, что случилось, но тут поняла, что мать разговаривает по телефону.
– …Сильно хуже. Говорят, увеличили дозу лекарств, теперь он все время спит. Не знаю, правда не знаю! – Ее голос сорвался. Она помолчала, видно слушая собеседника. – Я не хочу ей говорить, Даша только расстроится. Она и так сама не своя последние дни, какая‑то возбужденная, постоянно сидит в комнате и учится. Я не хочу, чтобы что‑то случилось… и с ней. Я просто… Я не…
Ада почувствовала, как в горле образовался комок. Она быстро сглотнула, но он никуда не делся, а, казалось, только увеличился.
— Мам? – неуверенно позвала она.
Та резко обернулась и испуганно посмотрела на Аду, словно не ожидала ее тут увидеть.
Что‑то пробормотала в трубку и бросила ее на подоконник. Села на край стула и жестом указала Аде на соседний.
— Что случилось?
Мать положила руки на стол, сцепила их так, что побелели костяшки пальцев, и сильно вздохнула.
— Марку стало хуже.
— Но все же было хорошо.
— Нет, не было. Просто я думала, зачем тебе об этом знать?
«Может, потому, что он мой брат!» – хотела сказать Ада, но промолчала. Сейчас не время для споров. Она ждала, что скажет мать, но та молчала.
— Насколько хуже?
— Настолько, что ему сильно увеличили дозу лекарств. Так что, думаю, тебе не стоит ехать к нему в пятницу.
— Что?! – не поверила Ада.
Он лежал в больнице уже пять лет, и все это время она навещала его несмотря ни на что, даже простуженная. А теперь из‑за какого‑то повышения дозы лекарств ей нельзя прийти! Но как так можно, он же не псих, не больной.
— Они сделают ему только хуже! – буркнула Ада.
Комок в горле вырос до чудовищных размеров, и она чувствовала, как он давит, ужасно давит, так что нужные слова никак не выходят наружу.
Мать поднялась. Ее лицо стало еще бледнее, чем обычно. Только сейчас Адель заметила, насколько сильно она изменилась за последнее время.
— Дарья, они же врачи. Им лучше знать, что делать. Ты в этом совершенно не разбираешься, так что не неси чушь. И никаких обсуждений, – добавила она, видя, что Ада хочет возразить. – Я сказала тебе это только для того, чтобы ты знала, почему послезавтра никуда не пойдешь. Иди занимайся.
Она вышла с кухни. Ада сидела неподвижно, только вздрогнула, когда хлопнула, закрываясь, дверь в комнату матери.
— «Ты можешь изменить мир», – горько сказала Ада. – Как же. Я даже не могу заставить мать прислушаться к моему мнению. Хотя бы дать мне высказать его. Изменить мир, ага, уже побежала.
Она поплелась в свою комнату, вытирая рукавом набегающие слезы. Захлопнула ногой дверь и, не снимая тапок, плюхнулась на диван. Потянулась к стене и достала первую попавшуюся картинку.
На ней брат изобразил качели посреди густого сада. Почему‑то Ада всегда была уверена, что это именно сад. Хотя ничто об этом не говорило, она чувствовала: не парк, не лес, именно сад с фруктовыми деревьями.
Она прижала картинку к себе, закрыла глаза и тут же провалилась в нее. Легко, как в детстве.
Стояла ранняя осень. Ее почти невозможно было увидеть – деревья все еще были зеленые, а в траве прятались ягоды. Но осень уже витала в воздухе – легкий привкус прелых листьев и умирания. Не запах, лишь его обещание.
— Мы давно с тобой никуда не выбирались, – заметил Марк. – Даже не гуляли нигде. Почему ты не появлялась?
Ада вспыхнула.
— Я появлялась, я появлялась! Мы же с мамой ходим к тебе каждые две недели!
— Ну конечно, – грустно улыбнулся брат. – И я целых полчаса, обдолбанный таблетками, общаюсь с тобой на жизненно важные темы.
— Но я не знаю, как еще, – пробормотала Ада, опуская глаза.
Они дошли до качелей. Марк сел на ближайшие – красные – и с силой оттолкнулся от земли.
— Раньше ты знала! – крикнул он, взмывая в небо. – Раньше ты знала, что, стоит тебе взять картинку и закрыть глаза, мы сможем снова с тобой общаться, как прежде. – Он затормозил ногами и остановился прямо перед Адой. – Что изменилось теперь?
— Я выросла, – сказала Адель, чувствуя, как фальшиво звучат ее слова.
— И ты больше не веришь в сказки, Деда Мороза и в то, что ты можешь изменить мир?
— Откуда ты знаешь про наш разговор с Лаурой?
Марк отклонился назад, запрокинул голову и посмотрел на небо.
— Ну… Может быть, я – плод твоего воображения, и это просто сон. И тогда логично, что я знаю все, что с тобой происходит. Ведь я – это ты.
Ада села на соседние качели, легонько оттолкнулась носком ботинка. Качели пронзительно заскрипели.
— То есть ты ненастоящий? – спросила Адель.
— А это уж тебе решать, сестренка. – Марк снова взмыл в воздух. – В любом случае, мне здесь нравится. А тебе? – Он пронесся мимо нее. – Никому не рассказывай об этом месте, ладно? Пусть будет нашей маленькой тайной. – Он снова резко остановился и спрыгнул. – Ого! Давненько я так не делал, – развернулся к Аде. – Зато здесь ты всегда сможешь найти ответы на любые вопросы.
— Это как?
Марк рассмеялся и протянул Адели руку.
— Пойдем, я покажу.
Он встал за красными качелями и сделал длинный шаг.
— Ра–аз! – Он заговорщицки подмигнул и шагнул еще раз. – Два–а. Три, четыре, пять, шесть.
На «шесть» он остановился и присел на корточки.
— Должно быть, тут. – Он провел руками по земле, скинул опавшие листья, убрал ветки. – А, вот и он! – Марк помахал рукой, в которой был зажат большой серебряный ключ.
— Что это?
Брат прищурился и с сомнением произнес:
— Кажется, это ключ!
— Марк!
Он невинно захлопал глазами.
— А по–твоему?
Ада присмотрелась.
— Очень похож на тот, что я нашла дома.
Марк подошел к ней.
— Ты о чем?
— Лаура говорила – это ключ от Мирграда. Но я не знаю, что это такое.
— Зато я знаю. Это ключ от замка.
— Какого замка?
Марк кинул ключ в листву позади себя.
— Эй, я хотела его рассмотреть! – Ада бросилась к тому месту, куда он упал, пошарила руками по земле, но ключа не нашла. Обернулась к брату. – Зачем ты это сделал?
Марк покачал головой.
— Здесь ты все равно не смогла бы его рассмотреть. Приходи сюда на самом деле, тогда может быть. – Он посмотрел куда‑то вдаль и нахмурился. – Не стоит нам тут оставаться. Хотя, конечно, я бы хотел побыть с тобой подольше. – Он подошел к Аде и провел пальцами по ее щеке. – Что бы мама ни говорила, все будет хорошо, да? – Он, сощурившись, смотрел через ее плечо. – И не забывай меня.
— Не буду, только ты не уходи, Марк!
Он снова бросил взгляд вдаль. Ада проследила за его взглядом, и ей показалось, что она заметила среди деревьев темную фигуру.
— Марк!
Порыв ветра поднял сухие листья, закружил их вокруг Адели, принялся ерошить волосы.
— Марк! – звала Ада, пытаясь перекричать шум ветра. Сад таял, исчезали деревья, настороженное лицо брата, даже темная фигура вдалеке, которая так испугала его, тоже растворялась.
— Марк, кто это? – успела спросить Ада. Брат быстро зашевелил губами, но звуков не было слышно.
Адель открыла глаза в своей комнате и с досады стукнула кулаком по стене. Она должна туда вернуться! Вдруг этот темный некто причинил Марку зло? Села на кровати. Голова кружилась, но Ада все‑таки встала. Рядом, на полу, лежала картинка с садом, темноволосая девушка на ней смотрела как всегда решительно и сурово. Будто говорила Адели: «Ты должна действовать».
Она вышла и побрела к комнате матери. Нужно было поговорить насчет пятницы.
У матери горел свет, из‑за двери было слышно, как она отрывисто говорила.
— Я все понимаю, но они сказали, девочке лучше как можно меньше видеться с ним. Что я могу сделать? – Она порывисто вздохнула. – А она винит меня! Все так изменилось, так изменилось. – Голос ее стал тише, и Адель почти не могла различить слов. Но она продолжала стоять под дверью, прислушивалась к таким знакомым и давно забытым интонациям. Это была мама до того, как ушел отец, когда она была просто мамой, а не надзирателем. Тогда она звала ее Адель и не поучала на каждом шагу, как нужно жить.
Ада помнила очень мало. Когда отец ушел, ей было всего пять, но голос, каким говорила мама до его ухода, она не забыла. А еще ее глаза. Они прежде сияли.
Адель пошла обратно в комнату, забралась с ногами на диван, обхватила колени руками и задумалась. Все изменилось, особенно после того, как пропал Марк. Адель легла на диван и провела кончиками пальцев по картинкам.
— Что с тобой случилось, брат? Что с тобой случилось? Куда же ты исчезал тогда?
Рассвет она встретила с открытыми глазами – уснуть так и не получилось. Несколько раз Ада вставала и подходила к комнате матери, и каждый раз под дверью была видна желтая полоска света: маме тоже не спалось в эту ночь.
Как только встало солнце, Ада подошла к окну, села на край и распахнула створки. Снежинки тут же полетели в комнату вместе с порывом ветра.
Адель перегнулась через подоконник, чтоб посмотреть, проснулась ли пани Марта. Утром старушка всегда распахивала окна и выставляла на улицу кусок пирога и чашку чая. «Для пролетающих мимо», – говорила она. А уж открыть окно – это очень важно, ты посылаешь приветствие дню, а заодно и впускаешь его в свою жизнь. Тогда ничего плохого не случится, просто не сможет произойти.
Но пирога не было на подоконнике, видно, старушка еще спала. Адель посмотрела вдаль, там, за домами, стояла школа, в которую совсем не хотелось идти.
— Я могу изменить мир, но обязана ходить на уроки, – пробубнила Ада. Спрыгнула с подоконника и подошла к шкафу. Вытащила оттуда несколько рубашек, а вместе с ними на пол посыпался всякий мусор. Адель подобрала монетки, фантики от леденцов и…
Она взяла с пола маленькую картонку с номером. Ада не помнила, чтобы клала что‑то подобное. Перевернула бумажку и прочитала: «Звони, если соскучишься по чудесам. Лаура». Когда она успела положить карточку?
Ада закусила губу и посмотрела на улицу. Бессмысленные занятия или выдумки, занятия или выдумки?
Лаура приехала через час. Мать не выходила из своей комнаты, но свет погас – значит, все‑таки легла спать.
Адель на цыпочках вышла из дома, заперла дверь и пулей понеслась вниз, пока ее не остановили.
— Ну что, как там твой порядок? – высунулась из машины наставница. – Разбросала вещи как следует?
Ада рассмеялась.
— Все в лучшем виде.
— Я на тебя надеюсь. – Лаура открыла дверцу и спросила: – Что случилось?
Ада хотела ответить, что все хорошо, но не смогла. Наставница внимательно смотрела на нее и ждала ответа.
— Пока просто поговорим–покатаемся, а? – предложила Лаура, разворачивая машину. – День только начался.
Ада кивнула, пристегиваясь. Зная Лауру, это нужно было сделать как можно быстрее.
— Между прочим, я никогда не попадала в аварии, – заметила наставница. – А вот с тобой вероятность сильно увеличилась. Уж слишком ты этого боишься.
Они выехали на шоссе. Машины по–прежнему расступались, и Лаура дала себе волю. Они неслись с бешеной скоростью от города. Мимо пролетали дома и деревья, парки, остановки троллейбуса – Ада едва успевала выхватывать отдельные фрагменты мира.
— И кстати, о твоих опасениях. Они тоже вполне реальны. То есть, если ты будешь сильно чего‑то бояться – это случится. – Лаура отпустила на секунду руль, прикуривая трубку. – Можешь считать это уроком номер два. Страх гораздо сильнее действует, чем желание или любовь. Как ни печально. Так что постарайся держать свои опасения при себе. Чем проще тебе будет выдумывать, тем проще твоим страхам будет выползти наружу. А что‑то мне подсказывает, что страхи у тебя не самые безобидные.
Ада кивнула и задумалась. Может ли так случиться, что ее страх того, что Марка не выпустят, стал решающим? Что именно из‑за нее брату стало хуже? Она провела рукой по лицу. Вдруг это она – причина его бед? Вдруг поэтому он страдает?
— И что, мы никак не можем этому помешать? – Ада услышала, как ее голос дрогнул. – Марку, моему брату, стало хуже, – пояснила она. – А от меня все скрывают. Вообще все. Я даже не знаю, кто лечит моего брата! – Она сжала руки в кулаки. – Как будто я маленькая, будто мне пять лет.
— Пока ты живешь с матерью, будешь маленькой девочкой. Тут ничего не поделаешь.
— Но я же выдумщица! – воскликнула Адель и тихо добавила: – Ну или пытаюсь ею стать. А получается, что только делаю хуже брату своими страхами?
— Не передергивай, – с усмешкой ответила Лаура. – Ты все‑таки не настолько сильна.
— А если…
— Все, что ты можешь сделать, – это научиться верить сильнее, чем бояться, – прервала ее наставница. – Вопрос в том, что победит. В принципе, бывали случаи, когда выдумщик обращался к Городу за помощью. Мол, поверьте вместе со мной.
Кажется, они уехали уже далеко. По крайней мере домов стало меньше, а деревьев и мостов – больше.
— К какому Городу? – спросила Ада задумчиво. – К нашему?
— Ну конечно, посылали мэру петицию, – хмыкнула Лаура. И тут хлопнула себя по лбу. – Точно, ты же совсем ничего про нас не знаешь. Я и забыла, что ты новичок.
Ада пропустила ее последние слова мимо ушей. Она потом покажет Лауре, какой она новичок.
— Так вот. Большинство выдумщиков, таких как я, предпочитают жить в Городе. Тут и работу найти легче, да и вообще веселее.
Ада фыркнула. Знаем мы ее «веселее».
— Но, тем не менее, все мы связаны с одним местом – Мирград.
— Мирград, – повторила Ада. В этом слове было что‑то мистическое. Она представила себе, каким должен быть город выдумщиков, и вздохнула. – Я помню, ты говорила про него. Да и Марта тоже упоминала Мирград! Это что, реальное место?
— Да, вполне реальное, – ответила Лаура. – Насколько может быть реальным город выдумщиков. Он расположен так, что люди могут спокойно творить все, что хотят, не опасаясь, что кому‑то навредят. А главное, там каждый верит, а значит, выдумывать проще простого. Наставники иногда водят туда новичков, чтобы те поняли, на что будут способны в будущем, если постараются.
— Здорово, – протянула Ада. – Город, полный выдумщиков? Ничего себе.
Тучи за окном разошлись, выглянуло солнце, впервые за много дней. Аде даже показалось, что она видит кое–где набухшие почки, но вряд ли это было возможно – еще вчера сыпала метель. Впрочем, и снега сейчас не было видно.
— А меня как‑нибудь сводишь? – спросила Адель. От этой мысли в груди потеплело.
Вот бы правда оказаться в городе, где все – такие же, как ты, понимают и принимают то же, что и ты.
— Ну вообще‑то мы туда едем уже примерно, – Лаура посмотрела на циферблат, – полтора часа. Значит, скоро будем.
Ада подскочила на сиденье и прилипла к окну.
— Что? – не поверила она. – Мирград находится здесь? Прямо рядом с нашим Городом?
— Не совсем рядом с Городом…
— Но ты же сказала, что скоро приедем.
— Это так, только…
— А когда?..
— А когда приедем, я обязательно тебе скажу.
Но Аду уже не мог успокоить сухой тон Лауры. Она приложила ладони к щекам, стараясь поверить, что это реально. Неужели она сейчас увидит зачарованный город? Не из сказки, а настоящий город выдумщиков. С живыми выдумщиками!
Несколько минут Ада пыталась прийти в себя, но потом не выдержала:
— А на что он похож? Как пряничная деревня? Или нет… Как немецкий городок! С такими беленькими домиками! – Она то и дело поглядывала в окно, чтобы не дай бог не пропустить тот момент, когда покажется Мирград. – Или он просто обычный город с серыми многоэтажками? – нахмурилась Адель. – Нет, конечно! Он, наверное, парит в воздухе!
Лаура тихо посмеивалась.
— Он парит в воздухе, да? – повернулась к ней Ада. – Я так и знала!
Они свернули на проселочную дорогу и поехали медленнее. Каждые несколько секунд днище автомобиля ударялось об ухабины, а саму машину нещадно трясло. Ада схватилась за ручку, стараясь не ударяться о стекло всякий раз, когда начинало качать.
— Под водой?
— Что? – резко спросила Лаура. Ее лицо сделалось напряженным и выражало почти муку, как будто ее били.
— Город – под водой? – пояснила Ада.
Лаура только протяжно вздохнула, но это ничуть не расстроило Адель. Наверное, просто нельзя особо говорить о Мирграде за его пределами. Мало ли у выдумщиков может быть врагов, подумала Ада и довольно улыбнулась. Город под водой – это здорово. Всю ее переполняло радостное возбуждение, и она не могла понять, как можно не радоваться, подъезжая к Мирграду?
— Уже совсем скоро, – заметила Лаура. И тут Ада вдруг занервничала. До сих пор она могла представлять что угодно, но на деле же она не знала о Мирграде ничего. Какие обычаи? Как принято здороваться и как прощаться, что можно делать, а за что выгонят из города? Какие там люди? И люди ли вообще? Вдруг там живут и животные, и птицы? Она погладит собачку, а та окажется представителем высшей цивилизации и смертельно обидится на все человечество.
Ада нервно сглотнула и покосилась на Лауру. Судя по ее лицу, первый, кто что‑нибудь спросит, полетит прямиком в канаву. Ладно, подумала Адель, главное, не паниковать. Просто меньше говорить и меньше двигаться, повторять за Лаурой каждый жест – и все будет отлично. Она закрыла глаза и, кажется, задремала.
— Приехали, – послышался усталый голос наставницы, и у Ады сжалось сердце. Она медленно вылезла из машины и тут же зажмурилась, боясь увидеть Мирград.
— Не глупи, Адель. Пошли.
Ада еще сильнее зажмурилась и потянула носом. Пахло печеными яблоками, талой водой, землей, немного цветами и корицей, а еще свежим хлебом. Лицо обдувал теплый ветер, принося запах костра. Ада осторожно открыла один глаз.
Рядом стояла полная румяная женщина и с улыбкой смотрела на Адель.
— Здравствуйте, – пискнула та. Откашлялась и повторила тверже: – Здравствуйте.
— Привет, милая. – Женщина в несколько быстрых шагов подошла к Аде и крепко стиснула ее в объятиях. – С возвращением.
— Она не помнит, Тина, – сказала подошедшая Лаура. И пояснила для Адели: – Ты, видно, была уже здесь, просто во сне. Так бывает.
— Ага, – сдавленно сказала Ада. Наконец Тина выпустила ее из объятий, и Адель смогла оглядеться.
Мирград был явно невелик. Не город, скорее деревня. Маленькие, в один–два этажа, домики, с красными кирпичными стенами и черепичными крышами. Впрочем, попадались разные – впереди стоял побеленный дом в немецком стиле, а вдалеке поблескивала веселая разноцветная черепица.
Рядом с каждым домиком – небольшой участок земли, огороженный невысоким забором. Наверное, летом там росли цветы, но сейчас были только остатки снега и жухлая прошлогодняя трава, зато на подоконнике каждого окна в кадках росли ярко–красные или оранжевые мелкие цветы.
— Вообще‑то, – задумчиво произнесла Ада, оглядываясь. – Кое‑что я помню. Мне эти места кажутся знакомыми. Так может быть? – спросила она неуверенно.
Лаура обернулась к Тине.
— Ну, – протянула женщина. – Почему бы и нет, конечно…
Ада расстегнула пальто: в Мирграде было гораздо теплее, чем в Городе.
Наставница кивнула.
— Мирград не совсем рядом с Городом, – сказала она, задумалась и уточнила: – Я бы сказала, совсем не рядом с Городом. Поэтому климат здесь другой.
Сама она давно уже сняла пальто, оставшись в тонком черном свитере. В одной руке как всегда дымилась трубка, а в другой она держала флейту. Обычно такие делали из металла, но эта была деревянной.
— Подарок одному молодому человеку, – пояснила Лаура, взмахнув флейтой. – Пойдем знакомиться с остальными?
— Конечно–конечно! – захлопотала Тина. – Меня ты, Адочка, уже знаешь, а остальные ждут не дождутся! Пойдем–пойдем! – Она поспешила вперед.
Ада подождала, пока Тина отойдет, и шепотом спросила у Лауры:
— Что значит – не совсем рядом с Городом? Мы же ехали всего ничего.
— Это значит, что он находится не в нашем мире, – так же тихо ответила Лаура и пошла догонять Тину.
— Подожди! – крикнула сбитая с толку Адель. – Как это – не в нашем мире?
Понеслась за наставницей.
— А в каком мире он находится?
Лаура остановилась и пробормотала себе под нос:
— Я думала, будет проще ничего не говорить, чтобы ты сразу поверила, что все говорят на твоем языке.
— Что? – Теперь Ада уже совсем ничего не понимала. Огляделась по сторонам. Зашептала: – А на каком языке они говорят?!
— Ох, это неважно, – отмахнулась Лаура. – Это язык Нового Мира. Просто поверь, что его знаешь, и не морочь мне голову. С Тиной же ты как‑то разговаривала.
— Мы говорили на другом языке? – еще больше испугалась Адель. Лаура не ответила и пошла вперед.
— И откуда она знает, как меня зовут? – крикнула ей вслед Ада.
— Не удивлюсь, если кое‑кто не поленился выяснить твои любимые лакомства и сочетания цветов, – пожала плечами наставница.
— О, господи, – выдохнула Ада.
Они вышли на центральную площадь города. Там было столько народу, что казалось, все жители решили прийти поприветствовать их. Кто‑то поставил мангал, и теперь на нем жарилось мясо, распространяя дразнящий аромат; женщины принесли овощи и тарелки, разложили их на длинных деревянных столах, похоже оставшихся от лоточников. Дети крутились вокруг продавца воздушных шаров, но как только завидели Тину, гурьбой бросились к ней.
— Пирожки, пирожки, пирожки!
Женщина улыбнулась и принялась вынимать их из карманов, один за другим.
— Осторожно, – предупредила она. – Горячие!
Но дети, конечно, не слушали и, ойкая и айкая, жадно засовывали огромные куски в рот.
К Аде подошла девушка со светло–русыми волосами. Она была босая и в длинном красном платье.
— Привет. Я – Лека, будем знакомы.
— Привет. Я – Ада.
Девушка была чуть ниже ростом и смотрела снизу вверх. От этого ее глаза казались огромными.
— Я знаю, – кивнула Лека. – Ты тут останешься?
— Не думаю. Я живу в Городе. Я там учусь.
— Она останется? – спросила Лека Лауру. Та ничего не ответила, но девушка просияла. – Вот и отлично. Тогда увидимся. – Она протянула Аде сахарного петушка и убежала.
Потом подходили разные люди, здоровались, называли свои имена и прозвища, Адель кивала в ответ, но тут же забывала, как их зовут, лишь только появлялись следующие.
— Дмитрий.
— Катя.
— Натали.
— Йен.
— Тим.
Похоже, каждый, кто был на площади, стремился познакомиться с Аделью. Она радостно улыбалась, кивала, называла свое имя и практически тут же прощалась – люди считали, что их долг выполнен, и спешили подойти к столу с едой. От такого количество имен и лиц кружилась голова.
— Лаура, – наконец не выдержала Ада. – Это такая традиция?
Наставница уже уселась за один из столов и вгрызалась зубами в куриную ножку. Не отрываясь от еды, что‑то пробормотала и пожала плечами.
— Чего? – не поняла Адель.
— В Мирграде редко появляются новые люди, – повторила наставница. – Для нас каждый обнаруженный выдумщик – это событие. Было время, еще совсем недавно, когда во всем мире жило не больше десяти выдумщиков. А уж про тебя я успела столько всего наплести, что люди неделю ждали нашего появления.
— Ой, – только и сказала Ада. Ей тут же стало казаться, что взоры устремлены на нее, что каждый ждет, когда она покажет класс. Она обвела взглядом площадь, натыкаясь на дружелюбные взгляды и взмахи руками.
— Привет, – снова раздалось за спиной. Ада повернулась, готовя ставшую уже привычной улыбку. Перед ней стоял высокий парень с темно–рыжим хвостиком волос на затылке.
— Прив… – начала Ада, но парень прошел мимо и сел за стол. – Э–э?
Незнакомец уселся рядом с Лаурой и заглянул ей в лицо. Девушка взмахнула уже почти обглоданной куриной костью, а другой рукой потянулась за флейтой.
— Держи, кажется, это то, что нужно.
Парень принял из ее рук подарок. Нежно провел рукой по дереву.
— Да уж, такую не придумаешь, – пробормотал он и поднес флейту к губам. Вдохнул, приготовившись играть, но тут заметил Адель и убрал руку с флейтой за спину. – Новенькая? – спросил он Лауру. Та кивнула и тут, словно вспомнив об Аде, сказала:
— Ты бы подошла и поела. А то что стоишь как просватанная? – Она подвинулась, освобождая место на скамейке. Ада холодно глянула на рыжего парня и села.
— Тогда увидимся, – бросил он Лауре и ушел.
— Кто это? – спросила Адель, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно более равнодушно.
— Это наш главный музыкант, и в частности – великолепный флейтист.
— А по нему и не скажешь.
— Увидишь, когда он начнет играть, – пообещала Лаура. – Точнее – почувствуешь.
Ада посмотрела в спину парню, пожала плечами и набросилась наконец на еду. Все‑таки завтрак был очень давно.
Постепенно к ним подсаживались люди. Вернулась странная девушка Лека и притащила с собой целую корзину сладостей. Подошла Тина, а за ней – стайка детей. Кажется, они неотлучно ходили за женщиной хвостиком и требовали пирожков. Все одновременно болтали, обсуждали прошедший праздник весны и внезапное потепление.
— Я даже знаю, кто его устроил, – шепнула Аде Лека и заговорщицки подмигнула.
Начало темнеть, и вокруг площади один за другим загорались фонари. Лаура вынула из кармана и запустила в небо несколько бумажных фонариков. Они не улетели, но поднялись на несколько метров над землей и светили оттуда теплым оранжевым светом.
Дети притащили гирлянды и развесили их на деревьях.
— Когда мы будем танцевать? – подбежала к Лауре темноволосая девочка с коротенькими косичками. – Скажи Эйду, чтобы начал!
Лаура наклонилась к девочке и спросила:
— А почему бы тебе самой ему не сказать?
Девочка насупилась.
— Он только тебя слушает. – И тут же ее лицо приняло плаксивое выражение. – Ну пожа–алуйста, ну попроси, ну попроси!
Лаура вздохнула, взяла девочку за руку, и они пошли искать загадочного Эйда.
Вероятно, Ада была с ним знакома, но так и не смогла выудить это имя из тысяч сегодня услышанных.
— Отлично, – поднялась Лека. – А то он давно отлынивает. Танцев уже неделю не было, а что за жизнь без них? – Она принялась кружиться вокруг стола. – Ты же танцуешь?
— Ну, – протянула Ада. – Наверное, нет. – Она принялась ковыряться в остатках курицы. Если тут танцы каждую неделю, то они наверняка прекрасно двигаются. Так что ей не стоит позориться.
— Как это ты не танцуешь? А какая у тебя тогда страсть? – Лека пододвинулась и заглянула Аде в глаза. – Я не могла ошибиться.
Она села рядом с ней, не отводя взгляда, и вдруг рассмеялась.
— Так и знала. Я никогда не ошибаюсь. Ничего, это пройдет.
Лека вскочила и куда‑то унеслась.
О чем это она, подумала Ада. О том, что даже у Адели получится когда‑нибудь танцевать? В детстве, если, конечно, воспоминания ее не обманывают, они плясали с отцом под каждую услышанную мелодию, но то в детстве. Тогда она не понимала, что у нее нет никакого таланта. К счастью, мать не привыкла преувеличивать достоинства дочери и на просьбу отдать ее в балетную школу сразу сказала: девочка, у тебя ничего не выйдет. Сначала Ада обиделась, но потом поняла: мать всегда права, она действительно не очень‑то хорошо танцует. Брат, естественно, начал убеждать ее в обратном. Но затем и нужны братья, чтобы поддерживать младших сестер.
И вот теперь придется как‑то отлынивать. Судя по всеобщему волнению, население этого городка поголовно обожало танцы. Как только распространилась весть о том, что таинственный Эйд готов собрать свою команду и поиграть, в центре площади началось столпотворение. Кто‑то принес стулья для музыкантов, другие принялись отодвигать столы и убирать еду. Все ждали.
«Интересно, этот надменный рыжий тоже будет?» – подумала Ада.
Лаура же что‑то говорила про то, что он неплохо играет. Впрочем, какая разница, все равно она не будет в этом участвовать. Адель начала оглядываться, прикидывая, в какой бы темный уголок спрятаться, чтобы никто не заметил и не позвал танцевать. Но с темными уголками дела обстояли плохо, слишком уж ярко была освещена площадь – над ней парили бумажные фонарики, на деревьях висели гирлянды, а на каждый стол были поставлены светильники.
Значит, придется просто пойти к машине. Лаура вернется, и тогда они поедут домой. Люди были увлечены приготовлениями, так что никто не обращал внимания на Аду. Она тихо встала и пошла к выходу с площади.
Ада свернула за угол и словно попала в другой мир. Тут было тихо и темно, фонари не горели и путь освещали только звезды. Она задрала голову и уставилась наверх. Жителям мегаполиса не приходится любоваться звездами, ночное небо в Городе почти всегда грязно– розовое или багровое, крайне редко оно бывает нормального темно–синего цвета, а уж углядеть за смогом и отсветом неоновой рекламы звезды – задача практически невыполнимая.
А тут небосвод был усеян сверкающими точками. Ада напрягла память, пытаясь выудить из ее уголков скудные знания по астрономии, но не смогла найти ни Полярную звезду, ни Большую Медведицу. Она уставилась на большую светящуюся в небе «М», пытаясь понять, почему ей кажется, что это созвездие должно выглядеть иначе.
— Кассиопея, – раздался за спиной холодный голос.
Ада обернулась и увидела Рыжего. Вот только его ей не хватало для полного счастья.
— Не надоело вам всем читать мои мысли?
— Больно надо, – усмехнулся Рыжий. – Ты пялишься на созвездие уже минут пять и морщишь лоб. Странно, что ты можешь еще делать, кроме как пытаться вспомнить название? Кстати, танцы скоро уже начнутся. Не боишься опоздать?
— Ну я… – замямлила Адель. Почему ей приходится оправдываться именно перед ним? Тина бы точно не стала выспрашивать, куда и зачем она идет. – Я иду к машине.
— Да, я так и подумал. Трусливо сбегаешь.
— Что?! – Адели хотелось придумать что‑нибудь едкое, но, как всегда, ни одной удачной колкости. И как ее угораздило попасть в место, где абсолютно все читают мысли? И пусть они хоть десять раз скажут, что это не так! Она с презрением посмотрела на парня. – Я шла, чтобы захватить шарф. Тут, знаешь ли, не так уж и жарко. К тому же я не собираюсь перед тобой отчитываться.
— Да, я заметил, – хмыкнул он и пошел дальше.
— Между прочим, Кассиопея выглядит совсем по–другому! – крикнула ему вдогонку Ада.
— Да–да, если только ты в Старом Мире.
Ада несколько секунд смотрела на удаляющуюся фигуру, а потом подумала, какого черта? Достала из машины шарф – на улице действительно похолодало – и направилась к площади, где уже звучала музыка.
Когда она пришла, люди вовсю танцевали. Мимо пронеслась парочка – светловолосая девушка с косичками и конопатый парень, они чуть не сбили Аду с ног и со смехом унеслись дальше.
Адель села на скамейку, стараясь не привлекать внимания, и поискала глазами знакомых. Лека танцевала с высоким темноволосым мужчиной, а Лаура кружилась в самом центре площадки. Вокруг нее образовалось кольцо, и некоторые просто смотрели на девушку. Да, наставница была великолепна. Длинные черные волосы взмывали вверх при каждом повороте, руки нежно и плавно двигались в такт музыке, а глаза горели. Она выглядела прекрасно, и все на площади понимали это. Ада наконец оторвала от нее взгляд и посмотрела на музыкантов. Симпатичный толстый дядечка, играющий на гитаре, наверное, и был тем самым Эйдом. Рядом с ним стояла высокая девушка со скрипкой, неподалеку кружилась девочка и стучала ладошкой в бубен, удивительно точно для такой малышки попадая в такт. А перед всеми сидел на земле Рыжий со своей флейтой.
Ну конечно, поджала губы Ада, куда уж без него. Она думала, сейчас парень состроит ей рожу, но он даже не заметил ее появления, все его внимание было сосредоточено на Лауре и ее танце. Казалось, он пришел только для нее.
Мелодия стихла, но музыканты тут же заиграли вновь бешеную смесь из кельтской музыки и современных мотивов. Ада почувствовала, что улыбается. Все вокруг кружилось в безумном танце, казалось, еще немного, и даже столы пустятся плясать.
Вдруг она заметила, что отбивает ногой ритм, и смутилась. Нет, конечно, она не пойдет танцевать. Она и танцы – вещи несовместимые. Тем более уж перед этим самодовольным Рыжим она не будет позориться.
Она закрыла глаза и стала просто слушать. Играли они великолепно, хотя и не были профессиональными музыкантами, Ада понимала это, но технику им заменяли азарт, безумное удовольствие от того, что они делали, а это стоило многих лет школы. В конце концов Адели пришлось признать, что даже у Рыжего неплохо получается, Лаура была права в его оценке. Хотя когда наставница ошибалась?
Вдруг люди расступились, образовав большое пустое пространство в центре площади, на него выбежала Лаура и закружилась. Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. На ее руках вдруг вспыхнул огонь. Ада вскрикнула и хотела броситься к ней, но люди спокойно стояли – видно, подобное зрелище было для них привычным.
Лаура взмахнула руками, огонь сорвался с пальцев и превратился в красных птиц. Они кричали гортанными голосами и порхали вокруг нее. Еще один взмах, и птицы превратились в девушек. Они отбежали от Лауры и, закружась в танце, вдруг подлетели к одному из мужчин и повели его на центр круга, потом еще одного и еще. Наконец все разбились на пары, мелодия зазвучала громче, и мир снова наполнился танцем.
Музыканты играли быстрее и быстрее, заставляя пары кружиться с безумной скоростью. Лаура вытащила Рыжего, Тина танцевала, кажется, сразу со всеми детьми. Мир кружился все быстрее, быстрее и быстрее. Даже сердце Ады наполнилось танцем, ее лицо горело, хотелось броситься в этот водоворот.
— Ты чего не танцуешь? – крикнула ей Лека, не останавливая движения. – Иди к нам!
Ада улыбнулась и покачала головой.
— Я лучше посмотрю!
Она отошла на край площади, чтобы не мешать. И вдруг рассмеялась. Пыталась остановиться, но хохот рвался наружу. Эти люди, эти дома, эти танцы – весь этот город был столь прекрасен, что Адель не могла остаться равнодушной. Она смотрела на пляшущих, совершенно счастливых мужчин и женщин, девочек и мальчиков. Их глаза горели, на лицах сияли улыбки. Они жили в мире, полном радости и музыки. Они смеялись душой, и Ада смеялась вместе с ними.
На ратуше начали бить часы. Адель посмотрела на циферблат и ужаснулась. Уже было десять, а сколько времени еще ехать до Города? Мать будет просто в бешенстве.
Адель погрустнела. Как бы она ни хотела здесь задержаться – пора возвращаться домой. Она стала протискиваться сквозь толпу, пытаясь разыскать Лауру, но той нигде не было. Наконец, Адель нашла ее рядом с музыкантами.
— Лаура! – Перекричать музыку было не так просто. – Лаура! Мне пора домой!
— Что?! Ничего не слышно!
Ада жестами показала ей назад. Наставница подошла.
— Что такое?
— Мне нужно домой. Уже десять, пора ехать. А то мать меня прикончит. – Ада вздохнула. – То есть она и так меня прикончит, но, если не буду в двенадцать, она меня сначала будет учить жить и только потом убьет.
— А ты что, сильно хочешь обратно?
— Если честно, не то чтобы очень, – рассмеялась Ада. – Но для матери это не
аргумент.
— А для меня да. – Лаура посмотрела куда‑то вдаль. – Ладно, думаю, тебе нужно остаться.
— Да?
— Убедим твою мать, что ты была сегодня дома. Делов‑то.
— А что, мы и так умеем? – восхитилась Адель.
— Нет, мы так не умеем. Я – да, – хмыкнула Лаура. – Впрочем, ты вполне можешь научиться. Полезное дело, хоть и сложное. А теперь не мешай.
Она закрыла глаза и нахмурилась. На лбу у нее проступил пот, мышцы напряглись, а губы побелели. Ада испуганно смотрела на наставницу, но не решалась ее отвлечь. Через несколько секунд Лаура открыла глаза. Лицо ее было уставшим и бледным.
— Сильная у тебя мама, оказывается. – Она отерла рукавом пот. – Но все хорошо, можешь спокойно оставаться до завтра.
— Спасибо! – Ада бросилась ей на шею, и они чуть не упали.
— Спокойней, – рассмеялась Лаура. – Я тут выжата как мешок лимонов, а ты пытаешься меня уронить. Не стыдно?
Наставница больше не танцевала, и они просто болтали, стоя поодаль. Вскоре к ним присоединилась Тина, которая наконец‑то получила свободу, так как дети пошли спать.
— Здорово, да? – спросила она. – Понравилось у нас?
— Не то слово, – искренне сказала Ада. – Хотелось бы остаться здесь навсегда.
— Так оставайся!
— Я не могу. В Городе у меня дом, семья.
Тина отмахнулась от ее доводов.
— Все так говорят, а потом остаются. Потому что понимают, что тут – рай. Это только Лаура у нас городская на всю голову. Да и Лека вечно где‑то пропадает.
Наставница закатила глаза.
— Я же тут бываю каждую неделю!
— А могла бы и чаще. Наш город без тебя того гляди загнется.
Ада непонимающе посмотрела на Тину, и та пояснила:
— Мирград – не настоящий город. То есть настоящий, но его не строили из бетона и кирпичей. Его выдумывали. Каждый камень, каждую дорогу. А выдумки имеют свойство исчезать. И если город не обновлять, рано или поздно Мирград зачахнет, превратится в призрак, мираж. Поэтому нужно постоянно что‑то выдумывать, вдыхать жизнь в стены, деревья и дома. А никто так не выдумывает, как Лаура. Она, конечно, говорит, что может и из вашего Города этим заниматься, но совершенно не хочет понимать: выдумывая изнутри, получаешь совсем другой эффект. Да, Лаура?
Ада рассмеялась. Это был явно очень давний спор.
— А, не обращай на нас внимания, – сказала наставница. – Мы так можем часами.
— Это точно, – согласилась Тина. – Ладно, девочки, я пойду. Давненько у нас не было таких шумных вечеров. И не засиживайтесь, Аде нужно как следует выспаться.
— Действительно, – сказала Лаура. – Пойдем, я покажу тебе твой дом.
— Дом? – переспросила Ада.
— Знаешь, тут как‑то нет проблем с недвижимостью. Так что да, у нас есть специальные гостевые домики. Пока идем, можешь обдумать интерьер.
Они свернули с площади на небольшую улочку. Справа, вдалеке, темнела вода, а слева, рядом с большим деревянным домом, плотно росли деревья.
— Это наш личный фруктовый сад, – пояснила Лаура. – Летом хозяева продают вишни и груши прямо на террасе. Не возить же их вечно из города. Тут вообще очень хорошо летом, – она покосилась на Адель.
— Летом, может быть, и приеду. Здесь правда здорово.
— Ты могла бы остаться уже сейчас, – проговорила Лаура и, не успела Ада ответить, махнула рукой: – Нет так нет. Это твое право. Кстати, мы пришли.
Они остановились у маленького одноэтажного домика с разноцветной крышей, которую Ада заметила еще когда они только приехали.
— Ничего себе ты устроила, – присвистнула Лаура. – Ты его весь переделала.
— Это не я, – смутилась Адель. – Он уже такой был, когда мы приехали.
— Ага, – протянула наставница. – Даже так.
Она покачала головой и толкнула дверь.
— Кажется, Тина права. Ты тут останешься надолго.
— Почему? – не поняла Ада.
— Ты уже придумала свой дом. Гостевые дома тем хороши, что они меняются каждый раз под вкус хозяина. Хочет он голубые стены – будут голубые, но, как только уедет – все вернется как было, чтобы новый обитатель мог придумать что‑то свое. А этот дом останется таким навсегда.
— Почему? – снова спросила Ада. Она не понимала, что в этом такого, если каждый изменяет дом под себя. Вот она тоже изменила.
— Ты ему придумала крышу! Не стены, не мебель – крышу!
Лаура наконец заметила, что Адель ничего не понимает, и пустилась в объяснения:
— Одно дело – внутренность дома: ее видишь только ты да еще несколько человек, которые к тебе зайдут и заранее готовы принять любой цвет. И совсем другое дело – крыша, которую видят даже те, кто никогда и близко не подойдут к дому. Они же знают, что фасад не меняется, они знают, как выглядит дом снаружи. – Лаура села в кресло и схватилась за голову. – Но тебе это совершенно не помешало. С чем я тебя и поздравляю.
— Но ведь ты говорила, что здесь выдумывать легче легкого.
Наставница не ответила, только посмотрела на Аду с подозрением.
— Ладно уж, ложись‑ка, ты наверняка устала.
— Ага, – кивнула Ада. Она вдруг поняла, что засыпает на ходу. – Спокойной ночи.
— И тебе.
Лаура ушла, Ада же, не раздеваясь, рухнула на постель и закрыла глаза. Тело с благодарностью расслабилось, но вот уснуть никак не получалось: слишком много впечатлений. Ада раз за разом прокручивала события этого удивительно дня. Неужели так правда бывает, не верила она. Неужели так бывает со мной?
Она счастливо улыбалась и сама не заметила, как заснула.

Глава 5 

Они выехали до рассвета и ворвались в только–только просыпающийся Город. Машин почти не было, и дорога заняла всего пару часов. После разноцветного Мирграда все вокруг казалось еще более серым, чем обычно. Стоял туман, и дома тонули в нем, видны были только мутные желтые квадраты окон.
Лаура высадила зевающую Аду перед подъездом и укатила. Адель застыла в нерешительности – надо было идти в школу, но это казалось настолько нелепым, что она никак не могла убедить себя в реальности какой‑то там школы. Она танцевала с выдумщиками в зачарованном городе, а теперь пойдет слушать крики учительницы русского. Просто абсурд.
Ада задумалась. А чего ты хочешь, поинтересовалась она у себя. Вопрос был странный и непривычный. Чего ты хочешь? Обычно она спрашивала – что ты должна сделать, что тебе нужно, как правильно поступить? Забавно, такой простой вопрос. Чего. Ты. Хочешь.
— Я хочу к Марку.
Она даже улыбнулась, насколько это было просто. Ада не видела брата уже две недели, постоянно волновалась за него и теперь хотела навестить. Она развернулась, мысленно помахала школе рукой и поехала к Марку.
Приемные часы еще не наступили, но милый парень–охранник пропустил ее без вопросов. У отделения она поймала знакомого врача, и тот отвел ее в комнату для отдыха.
— Я рад, что ты пришла, Ада, – сказал он. – Марк очень по тебе скучал. Пойду его разбужу.
Оказывается, все было так просто. Чтобы увидеть брата, нужно прийти, поздороваться с врачами и дождаться Марка. Никаких «тебя не пустят», никаких «ты наткнешься на маньяка», даже никаких «ты потеряешься по дороге». Ада ездила сюда уже пять лет, она с закрытыми глазами могла дойти до комнаты отдыха.
Пришел Марк, и от его вида у Адели сжалось сердце. Он ужасно похудел, щеки ввалились, под глазами лежали огромные синие тени; движения стали заторможенными, а взгляд рассеянным. Ада слишком хорошо знала, что это значит, но заставила себя широко улыбнуться. Меньше всего брату нужно ее унылое лицо.
— Здорово, что ты пришла, – сказал Марк и кивнул на диван. Обычно они сидели на стульях, по разные стороны от стола. Почему‑то мать считала, что так правильно. Но сейчас ее не было, и можно сесть куда хочется.
Они расположились на диване и некоторое время молча разглядывали друг друга, привыкая, ища мелкие перемены в лицах, прическе, взглядах.
— Ты стала счастливее, – заметил наконец Марк.
— Наверное, – улыбнулась Ада, смущенно проводя рукой по волосам. – Я начала… больше общаться с людьми.
— Это тебе на пользу.
Она отвела взгляд. Как хотелось бы рассказать все брату! Но мать говорила, что ему стало значительно хуже и его нельзя волновать. Рассказы о странностях его всегда выводили из равновесия, а уж рассказ о такой странности…
— Что с тобой, Аделька?
— Можно я полежу у тебя на коленях? Как раньше?
— Конечно, – растерянно улыбнулся Марк. Отодвинулся на край дивана, чтобы дать Аде больше места. Она положила голову ему на колени, сложила ладошки вместе и закрыла глаза. – Ты чего это? – тихо спросил Марк, проводя рукой по ее волосам. – Совсем мама зачморила? Ты ей скажи, чтобы не обижала, а то я вернусь и буду с ней серьезно разговаривать!
— Ты, главное, вернись, – пробормотала Ада, засыпая.
— Ты стала появляться чаще, – заметил Марк. Он стоял, прислонившись к дереву, и улыбался.
— Я уснула, да?
— Сразу же. Пойдем! – Он направился к качелям. – Помнишь, ты всегда приходила ко мне, когда было страшно по ночам.
— И засыпала у тебя на коленях, – добавила Ада, вспоминая. – Это было так давно.
— Ничего не изменилось, ты по–прежнему приходишь ко мне, когда страшно.
Марк сел на качели и оттолкнулся от земли. Ада встала рядом.
— Почему ты думаешь, что мне страшно? Наоборот. Я счастлива. Все настолько по–другому!
— Но не я.
— Не ты?
Ада тут же погрустнела. Конечно, как бы весело она ни общалась сейчас с парнем, сидящим на качелях, он был просто миражом. А брат, ее брат, сидел сейчас на диване в комнате отдыха в больнице. И, несмотря на изменения и умения, Адель ничего не могла с этим поделать.
— Как мне быть? – спросила она у призрака. – Помочь тебе… ему? Как мне вернуть его?
— Спроси его об отце или расскажи о Мирграде. Поговори с ним хоть о чем‑нибудь! Хватит печься о его здоровье, поговори с ним, наконец!
Ада помотала головой.
— Но как это поможет? Он только будет волноваться. Я не хочу, чтобы ему стало плохо.
Призрак слетел с качелей и мягко приземлился на землю.
— Вот в этом ваша проблема. А сейчас ему хорошо?
— Нет, – уныло ответила Ада.
— Ты даже не представляешь, насколько нет!
Что‑то в его голосе испугало Адель. Брат никогда не говорил с такой злобой. Но почему он на нее злится? Она же ничего не сделала. Она просто не хочет, чтобы из‑за нее брату становилось только хуже. Мать и так ее все время ругает за то, что она достает Марка.
Вдруг призрак подошел к ней и крепко обнял. Уткнулся носом в волосы и прошептал:
— Разве ты не видишь, что с ним происходит? Он исчезает, растворяется. Ты знаешь, что он просыпается только тогда, когда ты приходишь? Ты знаешь, что он живет от встречи до встречи, а все остальное время лишь вспоминает?
Не я, а он становится призраком. Все, что у него и осталось, это я и эти сны. Но скоро и меня не будет. Он исчезнет так же, как исчез отец. Точно так же.
— Марк…
Но Ада была уже одна.
— Марк!
— Все хорошо, Аделька, – шептал брат. – Это просто кошмар. Так не выспалась?
— Что?
— Ты уснула, как только легла. Не выспалась?
Ада открыла глаза.
— Марк…
Он подмигнул ей и улыбнулся.
— Поднимайся, засоня. Нас скоро прогонят.
Ада села.
— Прости, я… Я долго спала?
— Ну… Прилично.
Марк смотрел на нее с улыбкой, но Ада видела, что ему не по себе. Она всегда понимала, что с ним происходит, и отчетливо видела, что брат беспокоится, пусть и пытается это скрыть.
— Адель, мне кажется, что‑то произошло, но ты не хочешь мне говорить.
Она нервно облизнула губы. Марк смотрел на нее, не мигая, но казалось, что он и правда лишь недавно проснулся. Они дают ему лекарства, от которых он почти все время спит?
Вопрос уже сформировался в голове, но Адель не хотела его озвучивать, стараясь увести мысли в другую сторону. И все‑таки… Мог призрак говорить правду? Неужели тогда она имеет право задать вопрос, который боялась озвучить уже много–много лет.
— Ты помнишь его? – Она не смогла сказать «отца», она давно отучилась произносить это слово. Но знала, что брат поймет.
Он нахмурился и обхватил себя руками за плечи, уставился в пустоту. Ада уже почти пожалела о своем вопросе. Об этом нельзя говорить, ни в коем случае, но призрак сказал – спрашивай, а ей так всегда хотелось узнать хоть что‑то. Отец ушел слишком рано, она почти его не помнила. Только руки, пахнущие сигаретным дымом и мятными леденцами. Даже лицо расплывалось в ее воспоминаниях. Лишь руки – огромные, нереально огромные в понимании ребенка.
— Я не хотел бы, чтобы ты думала о нем плохо, – помолчав, сказал Марк. Он говорил медленно и немного неуверенно. – Он ушел потому, что не мог иначе. Другого выхода не было.
— К другой женщине? У нее родился ребенок? – Ада много раз обдумывала это. Он не мог просто так их бросить, только не он. Должно было случиться что‑то серьезное.
Марк почему‑то улыбнулся.
— Нет, нет, Аделька. Совсем по другой причине. Может быть, когда‑нибудь я тебе расскажу. Он просил рассказать. Когда‑нибудь.
— Он просил? – Ада начала понимать. – Ты что, знал, что он уйдет?
В тот день мать рыдала так, как никогда в жизни. Она заламывала руки, била посуду, чем ужасно пугала маленькую Адель. Для матери это был шок. Отец ушел, ничего не сказав. Просто однажды они проснулись, а его не было. Все вещи остались дома, исчезла только одежда, в которой он собирался идти с утра на работу, ботинки и куртка. Ну и еще сам отец. Сначала они пытались что‑то сделать, искать, но заявление в милиции не приняли. Что за глупость – человек, пропавший из дома? Матери говорили, что мужья уходят, и это не повод вызывать милицию. Сначала она не верила, потом смирилась.
Но никто не знал, что случилось тогда утром. Отец не оставил ни записки, ни письма. Он так никогда и не дал о себе знать. Мать обзвонила все морги и больницы, но словно по инерции, будто понимала, что не найдет его. Сначала Адель бросалась к двери и телефону при каждой трели, но вскоре перестала. Постепенно из поля зрения начали исчезать отцовские вещи – что‑то выкидывалось, что‑то убиралось в чулан. Вскоре нельзя было даже сказать, что в этом доме жил кто‑то кроме матери, Марка и Адели. Постепенно он исчезал из памяти, как будто и не было никогда.
— Ты знал, что он уйдет? – повторила Ада. Это никак не укладывалось в голове. В тот день Марк был такой же удивленный и расстроенный. Или просто расстроенный? Она схватилась за голову. Этого просто не могло быть. – Но если ты знал, почему не сказал ни мне, ни маме тогда? Почему ты не сказал потом, она бы хоть не ждала его!
— Я…
Марк вдруг замолчал, но побелевшие губы едва различимо двигались. Он беспомощно смотрел на Адель. Кровь отлила от его лица, и он казался мертвецом, случайно очутившимся в мире живых.
В последний миг Ада все‑таки поймала его. Марк падал медленно, сам этого не замечая. Просто в какой‑то момент ноги подкосились, и он полетел вниз.
Медсестры прибежали быстро, помогли Аде положить брата на диван и начали хлопотать вокруг него.
Адель смотрела на Марка и думала, сколько в этом ее вины? Мать говорила, что ему стало хуже, но он раньше никогда не падал в обморок. Что изменилось теперь?
Она села в кресло, подобрав под себя ноги и стараясь не мешать медсестрам.
— Даша, тебе лучше уйти, – сказала ей одна из девушек. Кажется, ее звали Светой. – Мы справимся, а ему в любом случае нужно будет отдохнуть. Хорошо?
Адель молча кивнула и вышла, стараясь не смотреть на обмякшее тело брата. Медсестры суетились вокруг Марка.
— Уже какой раз, видно, совсем плохо парню.
Ада сгорбилась и побрела прочь из больницы.
После Мирграда Аде постоянно было холодно. Она спрятала руки в карманы и шла куда‑то по улице, не разбирая дороги. Нужно было возвращаться домой и садиться заниматься. А она думала только о том, что скоро на площади загорятся огни, послышатся первые аккорды, и весь Мирград начнет танцевать. В это время она пойдет учиться, а брат будет лежать на кушетке, обколотый лекарствами, и смотреть в потолок.
От отчаяния Аде хотелось завыть. К черту все ее способности, если она не может жить, как хочет, к черту выдумки, если она не способна помочь брату!
Она села на корточки посреди дороги и схватилась за голову. Фенечка, та самая волшебная фенечка Марка, соскользнула по руке ближе к локтю.
— Пожалуйста, сделай так, чтобы мой брат вернулся домой, – прошептала Ада. – Прошу тебя.
Но ничего не произошло. Небеса не разверзлись, и с них не спустились ангелы, чтобы сообщить Аде о возвращении Марка.
«Нужно поверить в то, что он вернулся. Вот уже сейчас сидит дома и пьет чай», – думала Адель, но чувствовала – все это без толку. Никуда он не вернулся и нигде не сидит.
Она отошла в сторону от потока людей и в ужасе смотрела на этот холодный, мрачный серый Город, в котором никогда и ничего не изменится. Лаура говорила, что в Мирграде выдумывать легче легкого, а здесь, наверное, наоборот, почти невозможно. Все эти люди знают, что чудес нет. Они давно забыли, как это – не бежать куда‑то с суровым выражением лица, а остановиться, хоть на секунду остановиться и просто подышать. Вдохнуть запахи уже почти пришедшей весны, посмотреть на то, как весело стучат капли по подоконнику дома напротив. Страшным этот Город делают только люди, которые давно разучились проявлять свои чувства, уж слишком хорошо они знают, как плох и грязен наш мир.
Ада смотрела на этих людей и с ужасом понимала, что, пока они здесь, у нее не получится спасти брата. Они убеждены – это невозможно. Сумасшедшие, запертые в больницах, не возвращаются просто так домой. Они уверены в этом, и что стоила надежда одной глупой девочки против их непоколебимой уверенности?
— Пожалуйста, поверьте, – прошептала Ада в отчаянии. – Я так хочу, чтобы он вернулся. Я бы рассказала ему о выдумщиках. Показала бы Мирград. Да к черту Мирград, мы бы просто начали снова жить вместе. Мама бы перестала плакать и заламывать руки, я бы пошла в институт. Пожалуйста! Я обещаю, что тогда буду учиться целыми днями. Я перестану выдумывать и прогуливать школу. Правда–правда. Только пусть он вернется.
Адель почувствовала на себе взгляд и на секунду поверила, что у нее получилось. Сердце замерло, а к щекам прилила кровь. Ада обернулась. Если все удалось, она…
Это был не Марк. Слегка прихрамывая, к ней шел тот страшный старик с тяжелым взглядом. Конечно, как она сразу не догадалась.
И никого вокруг. Нужно было бежать, пока этот сумасшедший не подошел, но у Адели не осталось сил. Он быстро приближался и, сощурив черные глаза, следил за ней.
— Ты меня не видишь, – слова сами вырвались изо рта. – Я как будто исчезла, испарилась, и ты не можешь меня найти.
Ада не знала, чего ждет, но вдруг мужчина остановился и растерянно заморгал. Крутанул головой туда–сюда, грязные сосульки волос лениво колыхнулись. Он ругнулся себе под нос, сделал несколько неуверенных шагов, развернулся и пошел прочь.
Только когда он перешел дорогу, Ада позволила себе спокойно дышать. Но что это было? Неужели ей удалось его убедить? Прямо как Лауре! Адель робко улыбнулась. А что, из нее выходит хорошая ученица.
Тягостное настроение куда‑то пропало, и домой Ада возвращалась с надеждой. Она уже собиралась дернуть ручку двери, но остановилась, прислушиваясь. Вдруг все‑таки подействовало? Может быть, брат сейчас сидит на кухне, пьет чай и ждет, когда наконец появится его непутевая сестра? Что, если Марк… вернулся? Адель глубоко вдохнула и рванула на себя дверь.
Но он не вернулся. Ада поняла это еще до того, как переступила порог дома. Все было по–прежнему. Мать стучала сковородками на кухне. Высунула голову и с подозрением спросила:
— Что это ты так рано? Прогуливаешь?
Похоже, у Лауры все получилось, и мать уверена, что дочка прошлой ночью оставалась дома, иначе она была бы сейчас в бешенстве.
— Конечно нет, – устало ответил Ада. И подумала про себя – как бы я хотела, чтобы ты стала такой, как раньше, до ухода папы. И побрела к себе в комнату.
— Кстати, – догнал ее уже у двери оклик матери. – Я приготовила обед, будешь?
— Д–да. – Ада пошла на кухню. Мать поставила перед ней тарелку с макаронами и мясом. Села рядом и с аппетитом принялась есть.
— Ты знаешь, – говорила мать между делом. – Недавно звонила бабушка, спрашивала, почему ты ее совсем не навещаешь. У нее там какие‑то ужасы. Приходили парни из телекомпании, говорили, что установят ей триста каналов. А она не хотела, но, мол, как отказать, они такие милые были. Потом, естественно, выяснилось, что это стоит бешеных денег. И вот теперь ей нужно звонить, потому что телевизор теперь вообще ничего не показывает. Она вся в расстройстве, сердце опять заболело. Ты бы ее навестила, разобралась, что там и как?
Адель молча слушала, но наконец не выдержала.
— Мама, у тебя все в порядке?
— Да, милая, а что? – Мать подняла голову, улыбнулась и снова принялась за еду. – Мы с тобой давно не разговаривали, вот я и подумала, как это так? Мама с дочкой должны быть лучшими подругами. Тем более ты все время учишься, надо же тебе хоть иногда отдыхать.
Ада закусила губу. Кажется, у нее снова получилось, как тогда с сумасшедшим стариком. Она почувствовала, что ее трясет. Это не ее мать, она не знает эту женщину. Ее мать не готовит, не обсуждает дела и совершенно не считает, что они должны быть подругами. Неужели Ада может и такое? И что, теперь мама будет всегда приветливой и общительной?
— Прости, что‑то я не голодна, – пробормотала Адель, отставляя тарелку. – Я пойду к себе заниматься.
— Хорошо, милая, – кивнула мать, убирая тарелки. – Только ты смотри не переучись. Нам же не нужен нервный срыв из‑за какой‑то там математики?
— Конечно, – выдавила Ада и чуть ли не бегом бросилась в комнату. Захлопнула за собой дверь и постаралась отдышаться. – Что же это такое? Как я это сделала?
Она села за стол, облокотилась и уткнулась головой в ладони. Ей нужно было хоть немного успокоиться.
Ада нервным движением схватила лежащую на столе тетрадку и принялась судорожно перелистывать страницы, вздохнула и отложила ее в сторону. За окном что‑то стукнуло о подоконник. Затем еще раз и еще.
Адель подняла голову. На улице шел дождь. Кажется, первый нормальный дождь в этом году. Ада слышала, как тяжелые капли бьют по подоконнику, раме, даже стучат в стекло. Она подошла и открыла форточку, чтобы было лучше слышно, пусть комната заполнится звуками падающих капель.
Она смотрела на дождь и забывала. То, что Марк лежит в больнице, то, что мать могла быть нормальной и милой, а вместо этого только поучает. Она забывала отца и то, что он ушел, и пани Марту с чаепитиями. Она забывала даже Мирград с его танцами, она забывала Лауру и Рыжего, добрую Тину и большеглазую Леку. Она забывала девочку Аду, стоящую у окна.
В дождь легко забывать. Он с радостью заберет все твои воспоминания, даст тебе побыть свободной от всего, даже от себя. Можно стоять и просто вслушиваться в то, как звонко ударяются капли о стекло.
Вдруг на подоконник упало что‑то большое, гораздо большее, чем капля. Адель отметила это на краю сознания и продолжала тупо смотреть в никуда. Только через несколько секунд она поняла, что кто‑то негромко, но настойчиво стучится в стекло. Ада посмотрела за окно и увидела усмехающееся лицо Лауры. Девушка сидела с другой стороны, каким‑то чудом удерживая равновесие на десятисантиметровой поверхности.
Ада поспешно потянула раму на себя.
— Ну я уж испугалась, ты никогда не откроешь, – усмехнулась наставница, спрыгивая на пол. С волос капала вода, а мокрая одежда прилипла к телу, но Лаура этого будто не замечала. – Я подумала, что тебе будет скучно, и решила предложить прогулку.
— Но я тут… – Ада махнула рукой в сторону стола, на котором были разложены тетрадки.
— Математика. Как банально! Я думаю, ты тут целый день сидишь.
На лице Лауры, как всегда, играла ироническая улыбка. Волосы растрепались и завились от воды, но это ей даже шло. Ада бросила взгляд в зеркало – да уж, у нее вид совсем иной: сероватая кожа, круги под глазами. Может быть, и правда стоит больше гулять! Ну, конечно, и встретить там Охотника! Ее передернуло, но Лаура, кажется, не обратила внимания.
— Итак, – сказала наставница, – продолжим твое обучение. Только теперь поработаем не над алгеброй, – хмыкнула она. Тетрадки на столе разом захлопнулись. – Поработаем над страхом. Пошли.
— Мне надо сначала собраться, а куртка в прихожей, – неуверенно пробормотала Адель.
Лаура перешагнула через раму и протянула ей руку.
— Мы как‑то переместимся, да? – Ада неуверенно вложила свою, заглянула на улицу. – Не поскользнуться бы, тут высоко.
— Боишься упасть?
— Как бы тебе сказать… Тут высоко.
— Будешь бояться, упадешь, – просто ответила Лаура и дернула Аду на себя.
Адель попыталась схватиться за раму, но только ободрала ладонь. Она в ужасе смотрела, как ее родное окно отдаляется, а сама она…
— Не бойся, – посмотрела ей прямо в глаза Лаура.
И они с силой ударились об землю…
— Господи!
Ада попыталась приподняться, но поскользнулась на талом снегу. Болело все, но больше всего кисть руки. Кое‑как удалось встать, и она повернулась к Лауре. Той пришлось, судя по всему, гораздо хуже: Ада умудрилась упасть на наставницу. Лоб Лауры был рассечен, и вниз по переносице медленно стекала кровь, а рука неестественно изогнулась. Лаура улыбалась.
— У тебя все хорошо? – испуганно спросила Ада, забыв о своих ушибах.
Лаура по–прежнему молча смотрела на нее и улыбалась.
— Ты можешь мне что‑нибудь сказать? – Ада начала паниковать. Похлопала себя по карманам, но мобильный остался дома, на столе. Черт. Нужно было вернуться в квартиру, чтобы позвонить в «скорую», но как объяснить это матери?
— Ты сильна.
— Что? – переспросила Ада. Ноги в тапочках окоченели, легкая домашняя кофта не спасала, но Лаура все еще блаженно улыбалась, и это пугало больше вероятности простудиться. Видно, дела наставницы были еще хуже, чем показалось вначале. Сотрясение мозга или что‑то другое?
— Ты очень сильна. – Лаура рассмеялась. – Серьезно, ты почти смогла переубедить меня!
— Переубедить в чем?
— В том, что, падая с высоты, можно разбиться насмерть. Черт, – она провела ладонью от плеча до кисти. Кости встали на место, даже разорванная ткань сошлась. – Ты даже сломала мне руку.
— Я не хотела… Подожди. И почему это я ее сломала?
Лаура поднялась.
— Я же велела тебе не бояться!
Она критически оглядела себя, сморщилась и принялась яростно отряхиваться, бурча что‑то под нос.
Постепенно до Ады начало доходить.
— Ты что, это специально? – Она не верила своим ушам. – Ты специально скинула меня бог знает с какого этажа, чтобы проверить, буду ли я бояться? Могла бы и так спросить, я бы ответила, что да, испугаюсь до чертиков!
От злости она пнула камень. Он покатился по дороге, подпрыгивая на неровностях.
— Теперь тебе легче? – поинтересовалась Лаура невинным голосом.
— Нет, мне не легче! Мне не легче! Почему нужно все делать так? А если бы я оказалась сильнее тебя?
Лаура усмехнулась, показав острые зубы.
— Это вряд ли. Когда‑нибудь, может быть, и то если перестанешь отрицать свою страсть. Ладно, поехали.
— Никуда я с тобой не поеду! Ты чуть не убила меня!
Наставница взяла ее за пораненную руку.
— Это ты чуть было не убила нас своим глупым страхом. – Она провела по руке, ранки на ладони тут же затянулись и исчезли. – Я должна тебя учить. Иначе так и будешь всего бояться.
— Да ты… да ты… – Ада не находила слов. Она, конечно, знала, что Лаура сумасшедшая, но чтобы настолько!
Внезапно прямо над ними сверкнула молния, через секунду ударил гром, да так сильно, что заложило уши.
— Теперь тебе легче? – Наставница с любопытством посмотрела на Адель.
— Я не… – Она задумалась и поняла, что злость действительно исчезла. – Легче, – буркнула Ада и побрела вперед, уходя от дома. – Но это не значит, что я тебя простила!
— Ты так и пойдешь в тапочках, чудо? – крикнула ей вслед Лаура.
Наставница наскоро придумала ей куртку и ботинки.
— И как я объясню вдруг появившиеся в шкафу вещи маме? – пробурчала Ада, с тоской посмотрела на развалившиеся тапочки и принялась натягивать обувь.
— Не беспокойся, это поделки, через несколько часов сами исчезнут.
Они пошли по начинающему темнеть Городу. Фонари уже загорелись, превращая обычные улицы окраины в зачарованные уголки чужого мира.
— Ты изменилась, – заметила Лаура.
— Может быть. – Ада все еще не могла простить наставнице падения, и не было никакого желания разговаривать.
— Точно. Раньше ты бы на меня даже не разозлилась. Только тихо плакала бы про себя и скулила. – Лаура подняла палец вверх, заметив, что Ада пытается возразить. – Я не хочу тебя оскорбить, наоборот, хвалю. Ты скоро сможешь дать отпор любому – матери, например.
Ада хмыкнула.
— Уже.
Она рассказала Лауре о том, что случилось сегодня, и даже при тусклом свете фонарей заметила, как загорелись глаза у наставницы.
— Неплохо, да?
— Ничего себе, – выдохнула Лаура. – Но это же просто прекрасно! Теперь ты можешь жить как хочется тебе, а не им! Теперь понимаешь, что возможно все?
— Кому им?
— Матери и брату, – сказала наставница. – Ты же сама понимаешь, что математика и тому подобное – не твое. Не отрицай… – У нее зазвонил телефон, Лаура сбросила звонок и повторила: – Не отрицай, ты сама знаешь, что я права.
Ада отвела взгляд. Она всю жизнь училась, чтобы поступить в университет, стать как брат, а теперь… Может быть, это правда не то, что ей нужно? Выдумывать небылицы куда интереснее, чем сидеть, скрючившись, за компьютером.
— Но я же не могу предать брата…
— Господи, при чем здесь предательство? – Лаура воздела руки к небу, и как по команде зазвонил мобильный. – Секундочку. – Наставница взяла трубку и быстро что‑то заговорила. Ада уловила только «заказ», «инструменты» и «уже почти все готово».
— Ты киллер? – спросила она, когда Лаура закончила разговор, стараясь перевести тему. И мстительно подумала, что это вполне подошло бы дикому характеру Лауры. Так и норовит кого‑нибудь на тот свет отправить.
— Могла бы им быть, но вообще‑то все прозаичнее. Дизайнер интерьеров. – Наставница изогнула одну бровь и встала в позу. Потом рассмеялась и пошла дальше. – Говорят, лучший. И я, скажу без ложной скромности, с ними согласна. Впрочем, – она подмигнула Аде. – Простым смертным сложно со мной сравниться, да? – Вдруг она спохватилась. – Да ты же даже ни разу не была у меня дома! Немедленно пойдем! Должна же я хоть перед кем‑то хвастаться.
Ада сделала шаг назад, к тому месту, где должна была быть припаркована машина, но Лаура пошла к метро. Обернулась:
— Ты что, в подземке же самое веселье!
— Да уж.
Несмотря на все опасения Адели, Лаура вела себя вполне прилично. Ни у кого не воровала ни кошельки, ни шляпы, ни яблоки, как в день их первой встречи.
— Знаешь, чем Город мне нравится больше Мирграда? – спросила вдруг наставница. – Тут гораздо сложнее и интереснее. Все эти люди живут и даже не догадываются о своих возможностях. Конечно, большинство настолько увязло в обыденности, что экскаватором не вытащишь, но все еще многие могли бы измениться, стать если не всесильными, то, по крайней мере, перестать жить в болоте. А вместо этого они ругают правительство, которое сами избрали, детей, которых сами воспитали, и свою скучную серую жизнь перед телевизором или монитором.
Ты думаешь, я все эти безобразия в метро проделывала просто ради веселья? – Лаура усмехнулась. – Конечно, не без этого, чего уж отрицать. Но вообще‑то я мечтала о том, что когда‑нибудь смогу обнаружить выдумщика. Когда‑нибудь скажу свое коронное: «Ты что, видишь меня?» – и мне ответят: «Да». – Она посмотрела на Аду. – Я даже не думала, что мне настолько с тобой повезет.
— Не льсти мне, – отвела взгляд Адель.
— Я говорю правду. Через некоторое время, и, думаю, довольно скоро, ты сможешь возродить Мирград. Он тоже начинает превращаться в болото.
— Мне бы только помочь брату, а остальное неважно, – улыбнулась Ада.
Лицо Лауры вдруг потемнело, от прежнего лоска не осталось и следа, даже глаза немного потускнели.
— Что такое? – встревожилась Адель. – Я что‑то не то сказала?
Наставница покачала головой.
— Просто боюсь, как бы ты не разочаровалась.
— Марк – хороший, – упрямо сказала Ада. Она никому не позволит усомниться в этом.
— Я и не спорю. Ладно, будем надеяться, что я ошибаюсь. – Лаура встала. – Наша станция.
Они поднялись по эскалатору и вышли на смутно знакомую Адели улочку. Она нахмурилась, пытаясь вспомнить – откуда это чувство.
— Тут ты за мной следила, – весело подсказала Лаура. – Я, если честно, даже немного испугалась. Хотя довольно быстро поняла, что ты просто любопытная девочка.
Они свернули во двор.
— О, так та красная машина была твоя! – догадалась Ада.
— Какая ты сообразительная, с ума сойти можно.
Они зашли в подъезд. Лаура царственно кивнула охраннику и повела Адель внутрь.
Дом был старый, с высокими потолками и лепниной, а лифт такой, каких Ада в жизни не видела. Закрадывалась мысль, что в нем вполне можно было бы хорошо выспаться.
— Ты, наверное, и правда крутой дизайнер, – восхищенно прошептала Адель.
— А то, – кивнул Лаура, открывая дверь. – Добро пожаловать.
Ее квартира была огромной. Раньше Ада видела такие только в кино. Казалось, если встать у двери и крикнуть, в дальней комнате никто не услышит – слишком уж большая площадь. Даже холл, в который они попали, был больше всей комнаты Ады.
— Ничего себе, – только и сказала Адель и стала быстро снимать ботинки. Заляпать грязью идеально чистый паркет казалось ей кощунственным.
— Что ты творишь? – удивилась Лаура и прошла в сапогах в комнату. – Не страдай ерундой и иди сюда.
— У тебя есть камин? – выдохнула Ада, как только зашла вслед за наставницей в гостиную.
— Только не удивляйся так сильно, – сказала Лаура, присаживаясь на край дивана. – А то еще исчезнет.
— А что, он?..
— А ты думаешь, мне кто‑то разрешил бы его здесь поставить? – Она наклонилась к маленькому кофейному столику и разлила вино по бокалам, протянула один Адели. – За то, чтобы ты наконец начала действительно верить!
— Спасибо. – Адель села рядом с наставницей. В гостиной было удивительно уютно, несмотря на агрессивно–яркие красные стены и большую свисающую сверху люстру. Пахло какими‑то пряностями и немного виноградом, но эти запахи не раздражали, а наоборот, успокаивали. В комнате царил идеальный порядок, каждая книжка, каждая статуэтка были на своем, строго определенном месте, аккуратно расставленные на полках.
— Лаура, – осторожно спросила Ада. – А почему у тебя так убрано?
— Ты обо мне была такого плохого мнения? – поинтересовалась наставница. – Думала, тут бедлам и разбросанные по полу вещи?
— Нет, но… Почему я не могу тогда убирать комнату? – Ада почувствовала, что уже который раз за день хочет наорать на наставницу. – Это такая издевка, да?
Лаура устало вздохнула.
— Лучше бы ты пила вино, оно, между прочим, очень хорошее. И нет, я не издеваюсь над тобой. – Она поднялась и встала напротив Ады. – Ты сможешь выдумать тут что‑нибудь? Ладно, не пытайся. Все равно не выйдет. Потому что здесь нет вероятности. Вот раскроешь свою страсть, может, и не придется прибегать ко всяким трюкам. – Она завела руку за спину и через миг протянула Адели пирожное.
— Умеешь делать вот так? – усмехнулась она.
— Нет.
— Ну вот тогда не говори мне про классовое неравенство, – хмыкнула Лаура. Зазвонил телефон, и она умчалась отвечать.
От выпитого вина появились приятная расслабленность и безмятежность. Ада откинула голову назад и смотрела на натяжной потолок. Он был идеально ровный и походил на мутное зеркало, так что в нем можно было увидеть отсвет камина и неясный силуэт на диване.
— Ничто не мешает тебе начать так жить. – Лаура незаметно подошла и положила руки Аде на плечи, зашептала на ухо. – Я могла бы многому тебя научить, не только выдумывать, но и создавать удивительно прекрасные вещи, играть на пианино, флейте, рисовать. Это то, к чему у тебя лежит душа, я знаю, вижу, как никто другой. Не понимаю, зачем тебе математика.
— Но мой брат…
— Давай хотя бы на секунду оставим твоего брата в покое, – рассердилась Лаура. – Я говорю сейчас о тебе. Ты человек искусства, с таким воображением, что через несколько лет могла бы оставить меня без куска хлеба. А вместо этого идешь в математику! Ну какой из тебя технарь, а?
— Я не знаю, Лаура, – грустно сказала Ада. – Понимаешь, я должна. Иначе мать снова разочаруется. Я и так не самая лучшая дочь.
— Знаешь, сколько среди выдумщиков уборщиков, продавцов в палатках, всяких… мм… контролеров в метро?
— Что? – растерялась Ада.
— Ни одного. Нам нет необходимости работать. Ты можешь создать любой предмет, даже деньги. В разумных пределах, конечно. Стать миллиардером не получится, но главное другое: тебе нет необходимости работать!
— Дело же не в деньгах, – понуро ответила Ада. – А в том, чтобы хоть раз в жизни не разочаровать мать и брата.
Лаура подошла и обняла ее, сказала, гладя по голове:
— Я понимаю, это тяжело. Но ты должна сама решить, чего ты хочешь. И ни мать, ни брат не должны этому мешать. Это твоя жизнь, как ни банально это звучит. Ты должна только себе, никому больше.
Они сидели, обнявшись, и смотрели, как догорают поленья в камине. Наконец огонь совсем погас, не осталось ни одного красного уголька.
— Пора домой? – спросила Лаура.
Ада кивнула, хотя уже не очень понимала, где ее дом.
Они подошли к подъезду, и Адель собиралась заходить, когда Лаура легонько тронула ее за плечо.
— Подумай о том, что я говорила. Одно слово, и ты станешь моей помощницей или я увезу тебя в Мирград, там нужны такие люди. – Она сделала шаг к Аде, заправила ей за ухо выбивающуюся прядь. Шепнула: – Марк всегда будет тянуть тебя вниз, а с твоим талантом ты сможешь достигнуть таких высот, какие и не снились ни твоей матери, ни брату. Ты станешь великой.
Ада грустно улыбнулась.
— Я не хочу быть великой, все, что мне нужно, – это помочь Марку. Если бы я смогла его забрать из больницы… Я умею манипулировать матерью и отваживать Охотника, а вот спасти брата…
Она охнула и закрыла рот руками, посмотрела на Лауру.
— Ведь я могу? – Ада схватилась за голову, нервно облизнула губы и забормотала: – Я смогла убедить мать в том, что она должна быть со мной милой, я спряталась от Охотника. А ты говорила, что она сильная, а уж Охотник и подавно. – Мысли неслись с бешеной скоростью. – Я могу стать невидимой. Или нет. Просто пробраться туда. Ведь люди не замечают, если выдумщик ведет себя странно. Вытащу брата, отведу домой и внушу маме, что он давно живет с нами, потом постепенно смогу убедить в этом остальных и… и…
Щеки горели, а тело слегка трясло, как от лихорадки.
— Я могу спасти его! – По телу разливалась горячая энергия, Адель готова была хоть сейчас идти вызволять брата. – Лаура, я правда могу его спасти!
— У тебя ничего не выйдет, – отрезала наставница.
Ада тупо посмотрела на нее. Настроение резко поехало вниз.
— Почему? – не поняла она. – Ты думаешь, я недостаточно сильная?
— Да.
— Ты же сама говорила, что я должна делать так, как хочу.
— Но этого ты не сможешь.
— Могу!
— Нет.
— Откуда тебе знать, ты меня не видела в деле! – вспыхнула Ада.
— Я твоя наставница, а ты только новичок. Как давно ты узнала, что выдумщики вообще существуют, а?
— Мне плевать на то, что ты думаешь, – зло сказала Ада. Лаура подошла к ней и притянула ее к себе, погладила по волосам.
— Прости, я не хочу, чтобы ты считала, что я как твоя мать, – шепнула она Адели на ухо. – Я другая, я не буду ломать тебя под себя, просто не хочу, чтобы ты страдала. – Она твердо посмотрела Аде в глаза. – Пойми, твоему брату уже не поможешь. Даже у меня, наверное, ничего бы не вышло.
— Его просто нужно вытащить! – упрямо сказала Адель. – И все будет хорошо, ему плохо от лекарств.
— Ты сама понимаешь, что это не так, – грустно ответила наставница, провела ладонью по щеке Ады. – Он серьезно болен, и, чем дальше, тем становится только хуже. Он не сможет жить вне клиники. Чем раньше ты это поймешь, тем легче тебе будет. Он никогда не вернется домой.
Слезы жгли глаза, но Адель не позволила им политься по щекам. Она до боли сжала кулаки, настолько, что ногти впивались в ладони, сильно, как только могла.
— Завтра я пойду и вытащу своего брата. И никто: ни мать, ни даже ты меня не остановите. Мне пора домой, уже поздно.
Она смотрела, как Лаура спокойно, с достоинством, уходит. Ее машина уехала, Ада сползла вниз, прислонилась к входной двери и сидела так долго–долго, уставившись в одну точку.

Глава 6 

Когда она вошла в комнату, Марк уже сидел там, развалившись на диване.
— Привет, Аделька. – Брат похлопал по месту рядом, но она продолжала стоять, глядя на него. Столько времени она видела его только в комнате отдыха, и вот сегодня они уйдут. Казалось, брат все понимал и даже не спрашивал, почему Ада так странно себя ведет.
— Ты уверена, что это хорошая идея? – только поинтересовался он и, когда Адель кивнула, поднялся и пошел к выходу. Он был совершенно спокоен и не удивлялся, будто всегда знал, что рано или поздно уйдет отсюда благодаря Адели.
— Все так просто, – сказала она брату. – А я боялась… Все так просто, – повторила Ада и проснулась. Мгновение перед глазами было счастливое лицо брата, и тут же все рассыпалось. В дверь громко стучали.
— Ты встала наконец? – крикнула мать. – Я ухожу к Марку, пока!
Ада помотала головой, пытаясь осознать происходящее, и тут же вскочила.
— Нет, мам. – Она бросилась к двери. – Подожди!
Мать уже стояла на пороге с ключом в руках.
— Ну что опять?
— Мам, – Адель вдохнула побольше воздуха и выпалила: – Мам, а ты хотела бы, чтобы Марк вернулся домой сегодня?
Та закатила глаза:
— Снова началось. Дарья, ты понимаешь, что твой брат болен? Нельзя вот так просто взять и забрать его домой. – Она повернулась к двери.
— Чем он болен?
— Что? – Мать недоуменно смотрела на Аду.
— Чем он болен? Ты никогда мне ничего не рассказывала, так скажи сейчас, что такого страшного в нем, что Марк пять лет там лежит?
— Давай я сама разберусь со своим сыном? – резко ответила мать. – А ты бы лучше хоть немного поучилась.
— Он мой брат. Не только твой сын, но и мой брат. И я хочу, чтобы он вернулся.
— Ты еще ребенок и ничего не понимаешь.
— Так объясни мне! – Адель скрестила руки на груди и никуда не собиралась
уходить.
— Ты невыносима! – Мать нервно приложила тыльную сторону ладони ко лбу. – Ну вот, теперь голова разболелась. Почему ты вечно меня доводишь? Иди в комнату, я уже опаздываю.
— Я никуда не пойду, пока ты мне не скажешь. Что с ним не так?
— Разговор окончен. – Мать снова шагнула к двери.
— Что с ним не так?!
— Марк серьезно болен и вряд ли когда‑либо вернется домой, – жестко сказала мать.
— Чем, чем он болен?! – От этих слов у Ады закружилась голова. Как это – никогда? Как это – никогда? – Чем он таким болен, что должен быть там всегда?!
— Не смей повышать на меня голос, Дарья. Я ухожу.
— Может быть, тебе просто удобнее, чтобы он был в больнице, а не дома? Ты бы и меня сдала туда?!
Мать с размаху ударила ее по лицу. Ада отлетела к стенке, ударившись головой о шкаф. Боль пронзила затылок, но она не обращала на нее внимания, во все глаза уставившись на мать.
Та тяжело дышала, волосы ее растрепались, а щеки покраснели.
— Может быть, – выдохнула она зло. – Может быть, это неплохая идея. Ты такая же больная, как и твой брат. Таким же был и ваш отец – больным психом. Жаль, он наделил вас не только именами.
Хлопнула входная дверь, и все стихло. Ада долго стояла у стены, пытаясь прийти в себя. Руки тряслись, а сердце бешено колотилось в груди, словно отсчитывая удары вдруг сошедшего с ума времени. Время. Его почти не осталось.
Адель хорошо помнила, как это случилось с братом. Как пришли незнакомые люди и отобрали его. Нет уж, второго раза не будет, мама. Пора действовать.
Она быстро оделась, покидала в сумку нужные вещи, деньги, спрятанные на черный день, и рисунки брата. Открыла дверь и на секунду замерла, вглядываясь в отражение в зеркале, стоящем в прихожей.
Ты хотела, чтобы все изменилось, думала она. Вот все и меняется. Теперь ничто и никто не сможет остаться прежним.
Ада покопалась в себе, пытаясь обнаружить сожаление, но не нашла. Так должно было случиться, так – правильно.
Она сделала глубокий вдох и открыла дверь квартиры, скорее всего – в последний раз.
Но даже на миг не задержалась, чтобы попрощаться с домом. Сейчас главным для нее было добраться до больницы раньше матери. Она за несколько минут добежала до метро и успела увидеть в уезжающем поезде знакомую фигуру. Ничего, еще будет возможность обогнать.
Всю дорогу до больницы Ада была совершенно спокойна, как будто кто‑то выключил центр, отвечающий за эмоции. Так и виделась табличка с надписью «До лучших времен». Голова была ясной, как и понимание того, что нужно сделать.
Адель догнала мать перед самым входом в больницу. Та уже потянула на себя тяжелую дверь КПП, готовясь войти внутрь.
— Подожди! – окликнула ее Ада, чувствуя себя предательницей за то, что собирается сделать.
— Что ты здесь забыла? – тут же зашипела мать, но Ада ее перебила:
— Ты сейчас же пойдешь домой, – медленно сказала она. – Придешь и будешь думать, что я в комнате, занимаюсь.
Адель почти видела, как ее слова проникают в голову матери, белесыми струйками дыма проникают в нос и дальше, вверх, к мозгу. Может быть, так все и происходит. Мать чуть дернулась, словно от неприятного ощущения, поморщилась, и вдруг мышцы ее лица расслабились, исчезло напряженное выражение. Она молча кивнула, развернулась и направилась в сторону метро.
— Прости, – прошептала ей вслед Ада и вошла на территорию больницы.
«Меня никто не увидит», – подумала она, и пока этого было достаточно – парень–охранник даже не посмотрел в ее сторону, врачи спокойно проходили мимо, не обращая никакого внимания. Ада даже тень перестала отбрасывать.
— Еще чуть–чуть, – подбодрила она себя и открыла дверь четвертого корпуса. Вместе с медсестрой прошмыгнула к палатам и замерла. Она никогда не бывала дальше комнаты отдыха и, как искать Марка, не знала. Ада ни разу не поинтересовалась, в какой палате он лежит, да и зачем? Но сейчас ругала себя за это. Мимо прошла медсестра, чуть не врезавшись в Аду. А что, если невидимость куда‑нибудь денется, в ужасе думала Адель. Как тогда она будет объяснять свое проникновение?
Неподалеку кто‑то протяжно застонал, послышались крики и возня и снова жуткий, нечеловеческий стон, будто кого‑то пытали. Забегали медсестры, и Ада прижалась к стенке, чтобы ее не задели. Посмотрела им в спины и подавила желание убежать самой.
Паника нарастала и мешала думать, руки тряслись, а ладони неприятно вспотели. Что бы сделала Лаура, мелькнуло в голове у Ады. Она ведь точно не стала бы отчаиваться, а, будь наставница здесь, сказала бы – используй свой дар, не зря же я тебя учила. И уж точно посмеялась бы над нелепыми страхами.
— Я хочу найти брата, – отчетливо произнесла Адель и дернула первую попавшуюся дверь палаты.
Он лежал на кровати, глядя в потолок. Ада осторожно осмотрелась, но других пациентов не было, только он.
— Марк, – тихонько позвала Адель, но брат не шелохнулся. Его лицо стало еще бледнее, чем было в прошлый раз, а на лбу блестели капельки пота. Растрепанные волосы разметались по подушке, а все тело тряслось, будто даже под одеялом ему было холодно.
Ада подошла к брату и села на край кровати.
— Марк, – снова позвала она. – Я пришла, чтобы забрать тебя отсюда. Вставай, мы уходим.
Брат перевел взгляд на нее, моргнул и снова уставился на потолок. С ним явно что‑то случилось, взгляд был страшным, не его. Будто вместо брата подсунули кого‑то совсем другого.
— Марк! – уже не таясь, крикнула Ада. Все шло совсем не так, как она планировала. Почему он не отвечает, почему в таком состоянии? Она чувствовала, что ей снова двенадцать, и мать уже вызвала врачей, а она никак не может растормошить брата. – Марк!
В коридоре послышались торопливые шаги. Наверное, ее услышали. Ада в ужасе смотрела на брата. Он не шевелился.
— Марк, – взмолилась Ада. – Они же сейчас придут, снова придут! Марк, я даже ношу твою дурацкую фенечку! Ну посмотри на меня, Марк! – Она ткнулась головой ему в плечо и почувствовала, как брат пошевелился.
— Привет, – улыбнулась ему Адель. И тут с грохотом открылась дверь в палату.
— Что ты тут делаешь?! – Визгливый голос ворвался в сознание. Через секунду над ней уже нависала медсестра. Она была незнакомой и совсем не походила на улыбчивых девочек. На вид ей было лет сорок, плотное тело обтягивал грязно–белый халат. Ярко накрашенные губы быстро шевелились, но Ада от ужаса не могла различить ни слова. Ее заметили, сейчас уведут, а значит, она не вытащит Марка.
— Из какой ты палаты? – крикнула прямо в ухо женщина. – Как ты здесь оказалась?
— Я не лежу здесь. – Ада смотрела на медсестру сверху вниз.
— Ну конечно. – Она высунулась за дверь, крикнула в коридор: – Антон, иди сюда!
— Я лучше пойду, – пискнула Адель, но медсестра загородила собой дорогу.
— Никуда ты не пойдешь. Антон, где ты там?!
Ада в ужасе посмотрела на женщину, неужели та решила, что она – пациентка?
— Вы неправильно все поняли, дайте мне уйти!
— Уже побежала. – Женщина больно сжала Адели руку. – Что ты собиралась с ним сделать? Не видишь, что парень совсем плох.
— Что значит совсем плох? – тихо спросила Ада, забыв о своем положении. Ей не понравилась та жалость, с которой говорила медсестра.
— А то и значит, что не протянет долго. Антон! – снова крикнула она в пространство.
— Пожалуйста… Вы же должны знать, что я не пациентка.
— А как, интересно, ты сюда попала? И что, мне всех помнить? – Женщина выглянула за дверь. – Ладно, пошли, я тебя отведу.
— Не надо меня никуда вести! Я хочу домой! – Ада попыталась вырваться. – Отпустите!
— Антон, я ее не удержу! – Медсестра перехватила вторую руку Адели, крепко сжала. В проеме появился рослый парень со шприцом. – Давай, коли ей! – крикнула ему женщина.
У Адели потемнело в глазах. Мысли бежали с бешеной скоростью. А что, если они ее не выпустят, что, если не скажут маме или та согласится, что Аде лучше тут? Нет, этого не может случиться, просто не может. Не положат же они здорового человека. Здорового ли? Стоит ей сказать хоть слово про выдумки, как ей тут же найдут палату.
Антон легонько нажал на шприц, выпустив из иглы пару капель какой‑то жидкости. Адель дернулась, но медсестра держала ее крепко.
— Что здесь происходит? – раздался над ними суровый голос. Ада скосила глаза.
— Лаура! – Она вырвалась из рук медсестры и бросилась к наставнице.
— Лаура Карловна, – залепетала женщина, тут же утратив всю грозность. – Она что, знакомая ваша?
— Племянница. И я хочу наконец услышать, что тут происходит. От всех вас услышать, – уточнила она для Адели.
Та потупилась.
— Я ходила к Марку…
— Ты мне это потом расскажешь. – Лаура взяла Аду за руку и потащила прочь из больницы, бросила на ходу: – Вам – ночное дежурство, может быть, научитесь отличать посетителей от пациентов.
— Но ведь она была в палате…
— Не волнует.
Они спустились вниз, на улицу, и пошли по аллее.
— Лаура, я…
— Я говорила, что ничего не выйдет.
— Прости, – прошептала Адель.
Лаура отпустила ее, вынула трубку, провела рукой вдоль мундштука и закурила.
— Между прочим, я могла бы сейчас сделать тебя своей должницей: они действительно собирались тебя упечь. Хотя, конечно, я знала, что ты не отступишь. Ты упертая, и это на самом деле хорошо. Просто… – Она выдохнула голубоватый дым. – Это не тот случай. Помочь Марку будет очень… сложно.
Она села на оградку, посмотрела вверх, на небо.
— Такой характер делает тебе честь, но ты не спасешь брата ребяческими выходками.
— Я готова сделать все, что нужно, – быстро сказала Адель. Она хмуро смотрела на наставницу, как всегда, та оказалась права. Но не могла же Ада ничего не делать?
— И уехать в Мирград? – прищурившись, спросила Лаура.
— Зачем в Мирград?
— Я же говорила, там гораздо проще выдумывать и учиться.
— Хорошо, – согласилась Ада. – Все равно я не собиралась возвращаться. – Она кивнула на сумку с вещами на плече.
— Надолго уехать, – продолжила Лаура. – Может быть – навсегда.
— Навсегда? – эхом прошептала Адель.
Наставница повела плечами.
— Тебе все равно бы пришлось. Выдумщикам сложно жить с обычным человеком, даже близким. Чаще всего они уходят. Твоя мама уже сейчас не может тебя понять. И поэтому боится. Так было всегда, да и будет, наверное. Затем и нужен Мирград, потому многие там и живут.
— А если я уеду, ты научишь меня, как помочь Марку?
— Я научу тебя, как выдумывать все что угодно. И тогда ты сможешь вытащить брата.
— Тогда поехали. – Ада невесело улыбнулась. – Все равно мне здесь делать больше нечего.
Они дошли до машины и понеслись прочь из Города. Как только Ада села, глаза начали слипаться, но сквозь сон она отчетливо слышала, что говорит ей Лаура.
— Если хочешь остаться в Мирграде, тебе придется научиться забывать. Мать, брата и всю прошлую жизнь в Городе, чтобы родные смогли отпустить тебя, не объявляли в розыск, не ждали, чтобы думали, будто тебя никогда и не было. По крайней мере на время обучения.
На душе становилось совсем тоскливо, но Ада согласно кивнула – она понимает. Дождь бил в стекла, казалось, что на улице настоящий шторм.
— Но и это еще не все, – продолжала Лаура. – Тебе нельзя будет видеться ни с Марком, ни с мамой, иначе это нарушит чары.
Ада почувствовала, как к горлу подступил знакомый ком, быстро сглотнула и сказала:
— Хорошо.
— Тогда спи, Адель. Вначале будет немного больно и страшно, но так всегда случается, когда человек находит свой путь. Потом ты поймешь, что по–другому и быть не могло. А пока – спи.
Ада закрыла глаза, убаюканная странными, похожими на заклинания словами. Ей снилось, что они несутся на корабле сквозь шторм, волны заливают палубу, но им ничего не страшно, они забыли, каково это – бояться.
Адель посмотрела назад, и ей показалось, что вдалеке, на островке земли, стоит брат и что‑то кричит ей, но из‑за грохота бури ничего не слышно.
— Это неважно, – сказала Лаура. – Тебе нужно научиться забывать, хотя бы на время.
Они плыли дальше, и парень, стоящий на берегу, становился все меньше. Ада вглядывалась в его фигуру и никак не могла вспомнить, откуда знает этого странного парня – один глаз карий, другой голубой.

Часть 2. Мирград 

Глава 7 

— Как ты думаешь, может, ее пощекотать? – спросил взволнованный девичий голос.
— Не стоит, я думаю, она сама скоро проснется.
— Когда? Мне уже надоело ждать.
— Дай ей время, пусть отдохнет сколько нужно.
Ада перевернулась на бок. Вокруг пахло лавандой, а на душе было удивительно спокойно, так, что даже не хотелось просыпаться. Ей снилось что‑то чудесное, но, чем сильнее Адель пыталась вернуться обратно в сон, тем быстрее он ускользал. Наконец сон совсем растаял, и Ада открыла глаза.
Потолок в комнате, где она очутилась, был синим, с блестящими желтыми точками. Адель улыбнулась. Она всегда мечтала о таком, с раннего детства. Звезды были нарисованы так точно, что можно было легко определить созвездия.
— Ты проснулась! – оглушил Аду девичий голос, и рядом на кровать что‑то плюхнулось. – Наконец‑то!
Адель сонно потерла глаза:
— Лека?
— А кто же еще? – Девушка немного отодвинулась, чтобы ее было лучше видно, и широко улыбнулась. – Теперь‑то мы пойдем гулять? Я тебе даже подушку притащила, ты точно должна пойти!
— Конечно, куда захочешь. – Ада невольно начинала разговаривать с Лекой как с младшей сестренкой. – Только слезь с меня, пожалуйста.
— Ой, да–да–да. – Девушка соскочила на пол и тут же начала нетерпеливо пританцовывать. – Ну когда? Лаура, скажи ей, что там радуга!
Ада только сейчас заметила, что наставница сидит в глубине комнаты, в кресле, и молча наблюдает за копошением на кровати.
— Здравствуй, – кивнула Лаура. Она сменила дорожную одежду на легкое цветастое платье, стянутое на талии поясом. Теперь она была босая, как и Лека, только на правой щиколотке поблескивал тонкий золотой браслет.
— Я долго спала? – спросила наставницу Ада. Ей казалось, что она легла на полчаса, отдохнуть перед встречей с людьми, но, судя по всему, уже давно наступило утро.
— Неделю, – сказала наставница. – Это нормально, тебе нужно было набраться сил.
— Неделю? – Ада резко села на кровати. – Ничего себе.
— И вот поэтому нам надо идти на улицу! Слава богу, ты проснулась, – тараторила Лека. – А то я думала, дождь никогда не закончится. Но вот ты встала, и теперь все небо в радугах.
От потока слов у Ады закружилась голова. Она никак не могла понять, как ее пробуждение связано с дождями, но опасалась спрашивать.
— Иде–е-ем! – Лека схватила ее за руку и потянула за собой. Адель встала с кровати и пошла за девушкой.
Пока Адель спала, в Мирграде наступила весна. Лужи потихоньку подсыхали под теплым ярким солнцем, на деревьях появились маленькие яркие листочки, от чего казалось, что все деревья в легкой зеленой дымке.
Лека отпустила руку Ады и побежала с крыльца вниз, на землю.
— Смотри! – крикнула она, указывая вверх.
В небе висела радуга. Огромная, от края до края, в несколько слоев.
— Это хороший признак, – раздался позади голос Лауры. – Даже для Мирграда.
Ада хотела улыбнуться наставнице, но Лека вдруг вскрикнула и потащила Адель куда‑то из города.
— Я же совсем забыла! Я совсем забыла!
И они понеслись по холодной земле. Лужа разлетелась брызгами под ногами, и тогда Ада поняла, что забыла надеть туфли. Она остановилась и посмотрела на дом, но Лека замотала головой:
— Это даже хорошо, босиком ты лучше прочувствуешь эту землю и быстрее познакомишься с Мирградом. – Она снова потянула Аду вперед. – Тем более в этом деле нельзя останавливаться и возвращаться назад.
— В каком деле? – спросила Адель, но Лека приподняла подол платья и понеслась к лесу.
— Подожди!
Новая подруга бежала с безумной скоростью и уже почти достигла первых деревьев, а Ада никак не могла ее догнать. Она и сама все быстрее перебирала ногами, шаги становились все больше и больше, в какой‑то момент Адели показалось, что она не касается ногами земли, что поднялась в воздух, всего на несколько сантиметров, но все‑таки поднялась.
— Ты летишь! – закричала Лека, Ада тут же запнулась, зацепилась ногой о корень и кубарем покатилась вниз. Перевернулась на спину и уставилась в небо, тяжело дыша.
— Ну ты даешь, – подбежала к ней Лека и завистливо спросила: – И давно ты умеешь летать?
— Не знаю, – рассмеялась Ада. Ей вдруг стало так хорошо, как никогда еще не было. Она дернула Леку за руку, и девушка упала рядом с ней в траву. Несколько секунд они молча созерцали небо, но потом Лека не выдержала:
— Так ты давно летаешь? – снова спросила она.
— Я не летала, – улыбнулась Ада. Сейчас ее гораздо сильнее интересовало, на что больше похоже пушистое облако над ними – на черепашку или дракона.
— По–моему, это вообще котенок, – проследила за ее взглядом Лека и поднялась. – Пойдем, нельзя останавливаться. – И недовольно добавила: – И все‑таки ты летала.
Ада в последний раз посмотрела на облако. И правда, вылитый котенок. Встала и пошла за Лекой.
— Лаура говорила, никто не умеет летать.
— А что тогда ты делала?
Ада поднялась на холмик, цепляясь за молодые деревца и ощущая себя клушей, – Лека уже давно стояла и смотрела на нее сверху вниз.
— Может быть, я просто высоко прыгала? – предположила Адель. Новую подругу этот ответ, кажется, не удовлетворил, но она быстро отвлеклась, задумчиво хлопнула в ладоши и огляделась кругом.
— Ладно, теперь можно и искать.
— И что мы будем искать?
— А я тебе не сказала? – удивилась Лека. – Лаура просила принести ей одну травку особенную. И обязательно как только проснешься. Будет колдовать, видно.
— Над чем колдовать?
— Страшное зелье готовит. Лаура абы чего не наколдует. Так, – девушка сурово сдвинула брови. – Не отвлекайся и ищи траву с фиолетовыми и розовыми цветочками.
Лека наклонилась и принялась рыскать по земле. Ада улыбнулась – наверное, это очередная игра такая, но Лека зыркнула на нее и ткнула пальцем вниз.
— Ладно–ладно, – сдалась Ада. – Ищу.
Оказалось, не так‑то просто обнаружить этот загадочный цветок, да и вообще хоть какую‑нибудь растительность в начале весны. Ада проползла на четвереньках, наверное, уже целый километр, но ничего хоть отдаленно подходящего под описание не нашла. Через час после начала поисков появилась навязчивая мысль, что это такая проверка. Еще через полчаса Ада вконец запыхалась, спина затекла, а ноги окоченели – все‑таки не привыкла она бегать босиком по холодной земле. Адель посмотрела на спутницу. Лека бабочкой порхала от пня к кочке и, кажется, совсем не устала.
— Может быть, она не растет в это время года? – с надеждой спросила Ада, со стоном поднялась и оперлась о березку, чтобы хоть чуть–чуть передохнуть.
— Ты должна ее найти, – упрямо сказала Лека. – А то ничего не получится!
— Меня что, выгонят отсюда? Так знай, я уже почти готова согласиться.
— Лека, советую принять предложение, – раздался из‑за деревьев язвительный голос. – Обещаю, все останутся в выигрыше.
Ада выглянула из‑за березы и увидела Рыжего. Мало ей было усталости, теперь настроение решили испортить.
— Привет, Эйд, – махнула ему рукой Лека. «Неужели это и есть тот самый замечательный музыкант Эйд, без которого не будет танцев?» – удивленно подумала Ада.
— Ищете забывай–траву, что ли? – Рыжий по–прежнему обращался только к Леке, в упор не замечая Адель. – Лаура стала такой мягкосердечной, что решила использовать этот способ? Или думает, эта не справится? Впрочем, результат и так, похоже, плачевный.
Ада почувствовала, как силы вновь возвращаются к ней. Например, врезать по рыжей башке будет уже совсем не трудно. Она поборола желание выдать что‑нибудь едкое и отвернулась от Эйда.
— И что Лаура в ней нашла? – задумчиво произнес он.
Спокойно, остановила себя Адель. Лучше найди эту чертову траву.
У корней дуба мелькнуло что‑то фиолетовое, и она бросилась туда. Травинка оказалась совсем маленькой, неудивительно, что они так долго не могли ее обнаружить. Розовые лепесточки перемешивались с фиолетовыми, образуя единый цветок.
— Это? – Адель победоносно протянула Леке травку. Что, интересно, теперь скажет Рыжий? Она обернулась, но парня нигде не было видно. Ну и пожалуйста, не больно‑то и хотелось. Ада огляделась еще раз, но нет, как сквозь землю провалился. Будто специально ушел, чтобы не видеть, как у нее все получилось! Наверняка так и было.
Они еще некоторое время поползали в траве, пока Лека не наткнулась на целую полянку фиолетовых цветочков.
По дороге домой Лека говорила не переставая. Она выдавала такое количество слов в секунду, будто хотела успеть рассказать абсолютно все, что знала.
— Забывай–траву придумали еще задолго до того, как появился Мирград. Еще когда бессмертные уходили в Новый Мир. Многие тогда пили это зелье…
— Кто уходил? – прервала ее совсем сбитая с толку Ада. – В какой мир?
Лека запнулась и повернулась к ней:
— Ну бессмертные – колдуньи, пророки, сказочники. Когда люди стали слишком сильными, всем бессмертным пришлось уйти в Новый Мир, чтобы окончательно не потерять свои силы. Ада! – воскликнула она. – Ну ты же должна была читать сказки!
— Вот именно что «сказки»! – обиделась Адель.
— А выдумщики, значит, очень похожи на реальность, – рассмеялась Лека и продолжила: – И вот, когда выдумщики остались, им потребовалось что‑то, чтобы унять боль. Не только от расставания… Как только проход в Новый Мир для них закрылся, они потеряли остатки бессмертия. Стали почти как обычные люди.
Лека говорила это так печально, что Ада хотела спросить – неужели девушка была при этом? Но поняла свою ошибку – конечно, нет, раз теперь выдумщики живут столько же, сколько и обычные люди.
— Почему же они не ушли? – тихо спросила она.
Лека грустно улыбнулась.
— Уже тогда среди выдумщиков часто рождались обычные люди. Наверное, им не хотелось прожить вечность, наблюдая, как гибнут их дети. Впрочем, кое‑кто, конечно, ушел, но большая часть осталась здесь. И вот, чтобы не страдать, они использовали забывай–траву. Конечно, можно было просто стереть из памяти все воспоминания о бессмертных, но забывай–трава – гораздо лучше. Она не убивает воспоминания – да и кому бы этого хотелось? – она просто создает границу, разделяет «до» и «после». То есть ты будешь прекрасно помнить, что было раньше, но это перестанет тянуть тебя назад.
— Может, и неплохо бы забыть, если не все, то хоть некоторые моменты, – пробормотала Адель. Например то, как они поругались с мамой, подумала она уже про себя.
— Нет–нет–нет, – замотала головой Лека, взяла Аду за руки и заглянула ей в глаза. – Не говори так. Воспоминания – это самое важное. Мы можем придумать все – еду, вещи, деньги, только не их. Поэтому если есть что‑то реальное в мире, то это воспоминания. Ну и чувства, конечно, – Лека рассмеялась. – Как же без них, – и вдруг твердо добавила: – Так что не смей ничего забывать. Даже если неприятно и больно. Это – часть тебя.
Она говорила настолько серьезным голосом, что Ада пообещала ей никогда и ни за что не забывать.
— Вот и славно! – К Леке тут же вернулся ее обычный тон. – Кстати, сделаешь сегодня танцы? А то, пока тебя не было, никто ничего не мог устроить, а это ужас как долго было!
Девушка даже топнула ногой от возмущения.
— Я не знаю, как их сделать, – удивилась Ада. – Эйда вашего попросить? Так он даже не разговаривает со мной!
Но Лека только махнула рукой, мол, не говори глупости.
Они вернулись в город и, миновав дом Ады, пошли к центру. На площади почти никого не было, только дети бегали вокруг еще не работающего фонтана да парень–официант выносил из кафе на улицу столики. При виде их с Лекой он приветственно махнул рукой.
— Приходи сегодня, если останешься в городе, – крикнул он Аде. – Вечером будет много народу, понадобится помощь.
Лека обернулась:
— Обязательно, теперь я надолго в Мирграде.
Они пересекли площадь. По нагретым солнцем камням было приятно ступать, и Ада не спешила. Показался беленький дом, на крыльце которого стояла Лаура, будто давно ожидала их.
— Как знала, что вы сейчас появитесь, – сказала она. – Заходите.
Она взяла из рук Ады траву и тут же проследовала на кухню, с грохотом поставила на плиту огромный котел – на кастрюлю он совсем не походил – и покидала туда забывай–траву.
— Немного воды, чуть–чуть ромашки, – приговаривала Лаура. – Щепотку новой земли
и сироп.
— А зачем сироп? – шепотом спросила у Леки Адель.
— Ты думаешь, буду тебя гадостью какой‑нибудь травить? – ответила за нее Лаура. – Я за то, чтобы снадобья были вкусными. А то начитались старых сказок – и давай глаза летучих мышей в зелье совать. Была бы хоть польза…
Она еще какое‑то время беззлобно ругалась на нерадивых колдунов, потом одним быстрым движением сняла котел с огня и поставила его на окно.
— Немного остынет и будет готово.
Ада нервно сглотнула. Несмотря на добавленный сироп, снадобье не внушало доверия. Вдруг она все‑таки что‑нибудь забудет? Конечно, школу и одноклассников было бы неплохо, но другое дело, если маму, пани Марту или Марка. Ада вспомнила их, и сердце тут же сжалось от тянущей боли. Может быть, и хорошо, если чувства притупятся, уж слишком тяжело вспоминать. «Увижу ли я их еще раз, хоть когда‑нибудь», – печально подумала Адель. А главное – стоило ли их увидеть? Лаура говорит, что для того, чтобы остаться в Мирграде, нужно заставить их все забыть, а значит, при встрече они даже не узнают Аду. Просто пройдут мимо.
— Ты чего? – подозрительно спросила наставница. Она стояла с бутылкой в руках. – Страдаешь?
Адель неопределенно пожала плечами и взяла бутылочку, открутила крышку.
— Не–не–не, – остановила ее Лаура. – Это ты потом, ночью выпьешь, а пока убери. К тому же к тебе гости скоро придут.
— Гости?
— Ну конечно! – обрадовалась Лека. – У тебя же новоселье. Придут, принесут всяких вкусностей и подарков. Может быть, даже поиграют! Попроси Эйда, чтобы он нам поиграл!
— Не думаю, что он меня послушается, – криво улыбнулась Адель. Этот парень явно был не из числа ее фанатов, впрочем, не доставал особо – и на том спасибо.
— Лаура, тогда ты попроси, – решила Лека. – Тебе‑то он точно не откажет!
Она запрыгала от нетерпения, щенячьими глазами глядя на Лауру.
— Попрошу, попрошу, – проворчала наставница.
Лека радостно взвизгнула и унеслась.
— Вот непоседа, – усмехнулась Лаура. – Хотя, если страсть – движение, ничего уже не поделаешь.
— А что это значит? – спросила ее Адель, вопрос, который ее очень давно волновал. – Все о ней говорят, но никто так толком и не объяснил, что такое…
— Страсть? – Наставница вышла на улицу и облокотилась о край террасы. – Страсть – это то, что дает тебе сил, что вдохновляет, то, от чего ты мгновенно вспыхиваешь. Без нее у выдумщика ничего не выйдет. Так что тебе необходимо ее найти.
— А у меня и так прекрасно получается, – обиделась Адель. – И я вообще не знаю, какая у меня страсть.
— Ада, не говори глупости.
— Я не люблю танцевать, – в очередной раз повторила она.
— Кого ты обманываешь?
К вечеру у дома Адели собрались все, кто был в Мирграде. Не так уж и много – большинство жителей подолгу оставались в Городе, часто приезжая только на выходные.
Но даже от такого количества человек у Ады голова шла кругом. Она не привыкла к роли хозяйки и чувствовала себя неуютно. К счастью, большую часть обязанностей взяла на себя Лаура: она летала между гостей, благодарила за подарки, наливала глинтвейн, говорила где что находится и куда убежали дети.
Когда совсем стемнело и зажглись огни, она попросила внимания и торжественно произнесла:
— Наконец‑то наша Адель проснулась, и мы можем отпраздновать ее новоселье. Надеюсь, она надолго останется у нас, будет прилежно заниматься и создаст что‑нибудь великолепное или хотя бы достойное и необычное. – Она говорила совершенно серьезным голосом, но от Ады не скрылся ехидный блеск в ее глазах.
Эйд, все время стоящий немного поодаль от основной толпы, не скрываясь, хмыкнул.
— А тебя, – обратила на него внимание Лаура. – Я бы попросила организовать нам танцы.
Рыжий дернулся и закашлялся, будто поперхнулся.
Наставница скользнула к Аде и шепнула на ухо:
— Тебе придется сегодня танцевать, ты же хозяйка.
Адель тут же начала искать пути отхода. И почему всем так неймется? Она не будет танцевать, никогда. Точка. Ада надулась и, покружив несколько минут вокруг дома, села вдалеке от всех под клен, надеясь, что, может быть, хоть здесь ее оставят в покое. Она забралась с ногами на скамейку и укрылась в тени. Идеальное место, чтобы откосить от танцев.
Из‑за дерева раздался звук настраиваемой гитары. Ада обхватила ствол руками и выглянула. Совсем рядом, с другой стороны, примостился Эйд с гитарой. Уж он‑то точно не упустит шанса сделать мне гадость, мрачно подумала Адель, подтянула к себе ноги, прижалась к спинке скамейки и постаралась не двигаться, чтобы не выдать своего присутствия.
— Ты не видел Аду? – раздался рядом голос Лауры.
— Нет, я не видел твою глупую подопечную, – буркнул Рыжий.
— Эйд! – устало вздохнула наставница и зашуршала платьем – села. – Послушай, тебе что, так сложно сделать мне приятное? Что тебе стоит?
Рыжий молчал, только дергал несчастную струну. С каждым разом она издавала все более надрывные звуки. Адель обернулась и скосила глаза. Парень крутил колки гитары, а Лаура сидела рядом.
— Послушай, я же не прошу, чтобы ты целовал подол ее платья, просто будь с ней хоть чуть–чуть повежливей.
— Лаура, сказал же – я в этом не участвую.
Наставница наклонилась к Эйду и нежно обняла его за плечи. Заглянула в лицо.
— Даже ради меня?
— Я не… Лаура, ты же знаешь. – Голос Рыжего разительно изменился. Из сурового и решительного он стал ужасно нервным. – Я не могу.
Ада сама не знала почему, но такое поведение Эйда разозлило ее еще больше, чем его пренебрежительное к ней отношение. Уж совсем она не хочет, чтобы этот придурок начал лебезить с ней из‑за Лауры. Плевать на танцы и то, что нехорошо подслушивать, она сейчас все ему выскажет!
Струна тем временем издавала все более высокие звуки и вдруг со звоном лопнула.
— Ай! – вскрикнул Рыжий и схватился за руку, на которой начал проступать тонкий красный след. С неудовольствием посмотрел на гитару.
— Ты говорила, что эта твоя Ада не любит танцы? – спросил он и поднялся. – Так она их и не получит, у меня нет запасных струн.
— А придумать? – спросила Лаура и тут же сама себя поправила: – Да, я и забыла, что ты категорически против этого. Ладно, – она поднялась. – Будем считать, что вам обоим в этот раз повезло. Но, Эйд, – она нежно посмотрела на него. – Подумай о том, о чем мы с тобой говорили.
— Я в этом не участвую, и тебе меня не заставить, извини.
— Как знать, – тихо, почти про себя сказала Лаура.
Наконец они оба ушли, и Адель со стоном потянулась. После того как она просидела столько времени скрючившись, болело все тело. Ей не хотелось размышлять над подслушанным разговором, но мысли сами лезли в голову. За что Эйд ее так не любит? Они даже толком не знакомы! Может быть, просто ревнует к Лауре? Наверняка они раньше проводили вместе все свое свободное время, а теперь у Лауры есть ученица, вот он и бесится.
Ну и пусть, подумала Ада, все равно он совершенно не нравится наставнице. Ну, может быть, и нравится, но совсем не так, как он бы хотел. Эта мысль почему‑то ужасно обрадовала Адель. Она даже и не думала, что, оказывается, такая мстительная.
После того как Лаура объявила, что танцев не будет, люди стали расходиться, разочарованные. Каждый второй подошел к Аде и поспешил удостовериться, что завтра – совершенно непременно все будет.
— А то мы без вас уже совсем отвыкли от танцев, – пожаловалась светловолосая девушка, кажется, Ада видела ее, когда была в первый раз в Мирграде. – Не думала, что вы так не любите, чтобы танцевали без вас, – немного обиженно добавила она.
Ада смущенно улыбнулась, хотя не совсем понимала, что это значит.
Вскоре у дома не осталось никого, о празднике напоминали только несколько оставшихся во дворе столов.
— Спокойной ночи, – Лаура уходила последней. – И не забудь про снадобье, это важно.
— Конечно. – Ада помахала бутылочкой. – Я помню.
— Спокойной ночи, – повторила наставница. – А завтра мы начнем обучение. Тебе многое нужно будет захотеть, – она устало улыбнулась.
Ада вошла в дом. После празднества он казался на редкость пустым и тихим. Звезды на потолке мерцали таинственным светом, но в комнате все равно было темно. Адель села на кровать и уставилась в окно. На улице ветер шевелил ветки деревьев, из‑за туч выглядывала почти полная желтая луна, а где‑то вдалеке, на холме, горел огонь.
Неужели теперь каждый день вместо серого дома и машин Ада будет видеть это? Она зажмурилась и открыла глаза. Нет, не мираж. Странно.
Она посмотрела на бутылочку, что сжимала в руке. Как Лека говорила? Разграничить «там» и «тут»? Самое время.
Ада в несколько глотков выпила снадобье. Оно и правда оказалось вкусным и пахло малиной и мятой, но никаких странных эффектов она не почувствовала. Несколько минут Адель просидела, прислушиваясь к ощущениям, но потом глаза начали слипаться, а голова стала ужасно тяжелой.
Тучи вдруг куда‑то исчезли, и луна осветила холм и шпили замка.
«Странно, – сонно подумала Ада. – Раньше я не замечала замка». На секунду ей показалось, что она вспомнила что‑то важное, но мысль быстро ушла, тело совсем размякло, Адель, зевая, легла на диван и мгновенно уснула.

Глава 8 

Ада и не заметила, как Мирград стал ей родным. Просто в какой‑то момент при слове «дом» перестали появляться маленькая комната с картинами на стенах, узкий коридор, в котором постоянно перегорает лампочка, темный подъезд. Вместо них в сознании теперь возникал домик с разноцветной черепицей и кирпичными стенами и низенькая оградка рядом с ним.
Дом стоял на окраине, довольно далеко от площади, но на пригорке, так что, если залезть на крышу, были видны и река, опоясывающая город, и – вдалеке, на границе города – холм. Иногда Адели казалось, как в тот день, когда она приехала в Мирград, что на холме стоит замок. Она могла поклясться, что хрустальные шпили реальны, но стоило лишь прищуриться, чтобы получше разглядеть их, как замок исчезал.
Рисунки брата Адель развесила в спальне, к вящему неудовольствию Лауры. Наставница была категорически против и доказывала, что так процесс вычеркивания себя из жизней родных пойдет гораздо медленнее и труднее, но Ада была непреклонна: она не собиралась забывать брата. Если так нужно, пусть Марк ее и забудет, но не она его.
А пока на стенах в спальне, сразу под звездами, были развешены все рисунки. Ниже – шкаф с книгами, в котором новые появлялись почти каждый день. Ада и не думала, что настолько любит читать. А может быть, раньше просто не было на это времени.
По вечерам, если народ не собирался на площади, Адель брала наугад книжку и засиживалась с ней до глубокой ночи, иногда вынимая из‑под подушки рогалики. Лаура очень веселилась, когда узнала, откуда Ада достает лакомства, но та только пожимала плечами. Не говорить же наставнице, что Адель давно мечтала так сделать. Наверное, с тех самых пор, когда мать запретила есть в постели.
Если же все‑таки случались танцы, что происходило с каждой неделей все чаще, Адель шла на площадь и наблюдала за танцующими. Уже никто давно не приглашал ее, только Лаура продолжала гундосить и вспоминать про «страсть».
Утром наставница обучала Аду, а время после обеда и до вечера Адель проводила или у Тины, развлекая детей, или с Лекой в лесу – они искали травки и корешки. Довольно часто Лаура уезжала в Город по делам, и тогда в распоряжении Ады оставалось еще и утро.
Тогда она просто бродила по извилистым улочкам, заглядывала украдкой в чужие дворы, разглядывала прохожих, пытаясь угадать, кто из них выдумщик, а кто – нет. Хотя, может быть, каждый, кто попадает в Мирград, рано или поздно становится одним из них?
Обучение с Лаурой не походило на школьные уроки, казалось, наставница и ученица вообще ничем серьезным не занимались. Большую часть времени Ада молча сидела, прислонившись к любимому клену, с закрытыми глазами и не шевелясь, а Лаура загадывала вещи, которые нужно выдумать. Тарелки, вилки, ложки и даже тумбочки получались у Адели неплохо, а вот со зданиями, деревьями и прочими большими объектами дело шло гораздо хуже. Но и созданные ею вещи через несколько минут или, в лучшем случае, часов рассыпались.
— В первый же день ты придумала целый дом! И он, если ты не заметила, все еще стоит, – ругалась Лаура. – А сейчас не можешь создать стул, чтобы он сразу же не исчез!
— Я не знала, что в тот момент выдумывала, – огрызалась Ада. – А сейчас только об этом и вспоминаю.
И тогда, обычно, наставница начинала говорить о страсти. Мол, ничего‑то у тебя не выйдет, пока не примешь ее. Сначала Адель злилась, но вскоре поняла: наставница как всегда права.
С утра Лаура опять укатила в Город на встречу с клиентом, Ада же сидела под дубом в укромном уголке на площади и выдумывала. Она хотела создать что‑нибудь прекрасное, вроде тех домов на картинах, которые рисовал брат, или призрачный замок. Но не выходило даже игрушечного, не то что настоящего здания. В какой‑то момент Ада будто упиралась в преграду. Она начинала представлять себе стены, шпили, вот уже замок вроде бы готов, но чего‑то не хватало, чего‑то незримого, но очень важного, из‑за чего замок никак не мог воплотиться, стать настоящим.
— Чертова страсть, – буркнула Ада. – Чертовы танцы, чертова Лаура!
Она поднялась и огляделась. Вроде бы поблизости никого не было. Тогда Адель закрыла глаза и сделала неуверенное движение, вновь быстро огляделась, но в этот ранний час площадь пустовала.
— Давай, Ада, – подбодрила она себя.
Снова закрыла глаза, сделала легкий шажок, еще один, неловко крутанулась вокруг своей оси. Под ступней что‑то хрустнуло, нога подогнулась, и Ада свалилась на землю. Тяжело вздохнула – это ли не знак?
— Привет, – над ней нависла Лека. – А что ты делаешь на земле? – и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Мне сказали, Лаура уехала, и я пошла тебя искать. Подумала, что тебе стоит наконец познакомиться с Мирградом, а то столько живешь тут, а так и не была ему представлена.
— Да? – неуверенно протянула Ада.
— Это не метафора, – улыбнулась Лека. – Мирград, конечно, город, но все‑таки немножко живой. Пойдем.
Адель не стала спорить. Нехорошо топтать мостовые города, с которым ты так толком и не познакомилась, просто‑таки неприлично. Может быть, именно поэтому он ее роняет?
Она поднялась и пошла за девушкой. Они минули кафе и свернули на Яблоневую улицу, ведущую к воде. Река опоясывала большую часть Мирграда, так что внутри располагались площадь, и холм, и все магазинчики города, там же жила большая часть горожан. На другом же берегу почти не было домов. А те, которые остались, так заросли мхом, что обнаружить их можно было, только если знаешь заранее, куда идти.
— Вот тут самая лучшая фруктовая лавка в городе, – тем временем рассказывала Лека, указывая направо. Приветственно кивнула молодой женщине, которая выглянула из‑за калитки. У дома, рядом с крыльцом, стоял прилавок с фруктами. – Ее держат Татьяна с мужем. Если вдруг захочется раздобыть что‑то особенное – смело обращайся к ним. Ну и фрукты из Старого Мира они тоже привозят.
Тут к ним подбежали две девочки и начали что‑то радостно кричать Леке. Она рассмеялась и погладила каждую по голове.
— И не надо, конечно, забывать о детях, – сказала она. – Сейчас они лучшие помощники.
Татьяна окликнула их, и девочки вернулись к матери. Помахали из‑за калитки и унеслись в глубь сада.
— Почему лучшие? – В щели в заборе появился глаз, и Ада подмигнула ему. Раздался заливистый смех, и глаз тут же пропал.
— Потому что фруктов в саду еще нет, но если их можно привезти из Города, то ягоды, например, или что‑то особенное нужно придумывать. Это сложно, тем более так, чтобы хватало на продажу. А детям всегда проще, особенно легко младшей. Она вообще пока не видит разницы между реальностью и выдумкой.
— А здесь вся семья – выдумщики?
— Ну да. – Лека хотела еще что‑то добавить, но тут они дошли до реки, и девушка побежала к берегу.
Ветра не было, и поверхность воды казалась зеркальной. Дома стояли почти у самой воды, у многих от крыльца шел спуск к реке, к деревянным причалам, где были привязаны лодки.
— Вон тот дальний домик – Эйда. – Лека наклонилась над водой и указывала куда‑то вдаль.
— Не могу сказать, что мне интересно, – сказала Ада, но все‑таки посмотрела. Дом был ближе всех к воде, обычный мирградский каменный домик, только на крыше лениво крутился флюгер со стрелкой.
— Он показывает не куда дует ветер, а где находится хозяин домика, чтобы гости знали, сколько им еще ждать. Если окажется поблизости – стрелка начнет крутиться.
Но, видно, хозяин был далеко, сейчас стрелка глядела на лес на другой стороне реки.
— О, гуляет на природе, как мило, – ехидно сказала Ада, повернулась к Леке, но та уже убежала к воде. Плюхнулась в траву и, подняв море брызг, спустила вниз ноги.
— Теплая! – сообщила девушка. Адель с сомнением посмотрела на воду и опустилась рядом с Лекой на корточки. Солнце вышло из‑за облаков, и вода заблестела. Ада сощурилась, повернулась к девушке:
— А ты давно в Мирграде?
Лека неопределенно пожала плечами.
— Сложный вопрос. Иногда мне кажется – только вчера приехала, иногда – что живу тут всю жизнь. Иногда, – она вдруг грустно улыбнулась. – Иногда мне кажется, что я помню, как Первый шел вдоль реки к холму.
— Первый?
Лека подняла на Аду глаза.
— Первый. Ты что, не знаешь? Я, конечно, понимаю, что Лаура не занимается твоим образованием, но такое… – Она покачала головой и пояснила: – Первый создал этот город.
— Лаура говорила мне что‑то про то, что город выдуманный, но я решила, это метафора. – Ада опустилась на траву и осторожно тронула пальцем ноги воду. Вроде бы и правда теплая.
— Видишь холм? – Лека показала рукой влево. – С него все и началось. – Она прикрыла глаза, будто вспоминая. – Помнишь, я говорила, что выдумщики остались и превратились почти в обычных людей? Так вот, с каждым годом они все больше «очеловечивались», угасали. Если раньше почти все дети выдумщиков перенимали способности родителей, то вскоре рождение хотя бы одного выдумщика в семье считалось большой удачей. А спустя уже несколько сотен лет было счастье, если выдумщик рождался хотя бы через три поколения. Они – мы – вымирали, и никто не знал, как это остановить. Именно тогда появились Охотники.
— Охотники? – Ада невольно поежилась, вспомнив безумного старика.
Лека кивнула:
— Большинство выдумщиков даже не догадывались о своем даре, потому что родители были обычными людьми. Поэтому стали необходимы люди, которые могли бы находить выдумщиков и объяснять им хотя бы основные вещи. Фактически им пришлось охотиться на потенциальных выдумщиков: выслеживать их, а потом…
Видя, как нервно сглотнула Ада, Лека рассмеялась.
— Что же ты такая пугливая? Они просто убеждали выдумщиков в реальности их дара, а потом отводили к наставникам. Но потом выдумщиков начало рождаться совсем мало, и Охотники постепенно исчезли. И вот тогда, когда уже все поняли, что вскоре выдумщиков не станет, Первый спас нас.
Лека обвела взглядом окрестности.
— Каким‑то образом он смог попасть сюда – на границу между Старым и Новым Мирами, да не просто попасть, а привести с собой других выдумщиков. Не знаю, планировал ли он все с самого начала или все произошло случайно, но однажды здесь собралось четверо выдумщиков, и общими усилиями они создали дом. Даже не дом, а замок. Придумывать здесь оказалось гораздо проще, чем в Старом Мире, и они дали волю своей фантазии. Вот только вечером трое из них уехали домой, а один из выдумщиков остался, Первый. Ему говорили, что тут ночевать нельзя, замок к утру исчезнет, а если он будет внутри – то, может быть, и он тоже.
Тогда выдумщики уже давно не создавали ничего большого. Их силы таяли вместе с их численностью. Даже сейчас создавать дома, которые не исчезнут к утру, сложно, а уж тогда думали, что попросту невозможно. Но Первый отправил всех обратно в Старый Мир, а сам остался в замке. Всю ночь он просидел внутри, а когда его друзья приехали, Первый преспокойно спал наверху. А вокруг появился город. Представляешь, за одну ночь!
Лека покачала головой.
— Говорят, тогда он отдал частичку души Мирграду, сделал город живым, и город отплатил всем выдумщикам, став источником их силы. В него можно попасть из любой точки земного шара, если знать как, но город поддерживает даже тех, кто и не слышал о Мирграде, а уж если ребенок родится в Мирграде, можно не бояться – обязательно окажется выдумщиком.
Конечно, многие потом так и остались здесь, всячески помогали сохранить Мирград. Но если бы не Первый… Представляешь? Никто даже не думал, что это возможно, а он поверил. Смешно, это ведь главное правило всех выдумщиков – верить, а все равно смог только он.
Лека подставила лицо выглянувшему солнцу и улыбнулась.
— Вот так и появился Мирград.
Адель посмотрела на пустой холм.
— Но, Лека… Ведь там же сейчас ничего нет. – Она нахмурилась, вспомнив замок.
— Что? Ах да… Сейчас нет… – Она вся поникла, зябко поежилась и обхватила себя руками. – С тех пор многое изменилось…
Ада снова бросила взгляд на то место, где должен был быть замок. Ничего, только зеленеет трава на холме.
— Что, например?
Но тень уже сошла с лица Леки. Она недовольно сморщила нос, будто не желая вспоминать что‑то неприятное, тряхнула головой, крикнула:
— Кто первый до холма? – и побежала вдоль реки.
До вершины они добрались уже совсем запыхавшиеся. Даже Лека тяжело дышала, а Адель искала место, где можно было бы упасть и пролежать хотя бы пару часов.
— Ну и зачем мы сюда пришли, если тут ничего нет?
— Как это нет? – удивилась Лека. – Смотри!
Внизу простирался город, можно было разглядеть все: и разноцветную черепицу на крыше Аделиного дома, и деревья из фруктового сада Татьяны, и площадь, которая пестрела яркими навесами лавок. Адель пригляделась и даже смогла различить поплавки над рыболовными сетями, покачивающиеся на воде.
— Красиво, – протянула Ада.
— А то. И ты еще не хотела здесь жить. – Лека села на траву, подогнув под себя ноги, и жмурилась на солнце, как кошка.
— Я хотела, просто не могла раньше. Я все равно здесь не останусь. Только узнаю, как спасти брата, и вернусь в Город. – От этих слов ей стало грустно. Она должна вернуться, вытащить брата, поступить и быть великим программистом, как он. Она всегда этого хотела, все, о чем она мечтала. Но почему тогда так тоскливо?
— Как‑то невесело у тебя это звучит. Что с ним?
Адель закусила губу. Наверное, Леке можно сказать:
— Он лежит в больнице, причем никто не может объяснить почему. Там явно что‑то не так, и мне нужно поскорее забрать его.
— Что не так?
— Не знаю, просто все ведут себя…
Ада беспомощно всплеснула руками, она никак не могла сформулировать.
— Ведут себя странно?
— Да нет, вроде бы обычные врачи…
Адель замерла. Конечно, кое‑кто ведет себя странно, кое‑кто, кого она видела уже несколько раз, но не придала этому значения.
— Охотник, – пробормотала она.
— Что? – не поняла Лека.
— Мужчина лет пятидесяти, страшный. Лаура называла его Охотником, но так и не объяснила мне, кто он. Но он пытался… – Ада не хотела пугать девушку и на секунду задумалась. – Он пытался мне навредить.
Она нервно провела ладонью по лицу. А вдруг этот странный тип приходил и к Марку? Иначе что он мог делать в больнице? Сначала стоял под окном. Потом встретился по пути. Это не может быть совпадением! Если он выдумщик, то вполне мог пробраться в палату, так же как и Ада. Марк говорил, что в последнее время постоянно спит. Вдруг Охотник что‑то с ним сделал? От этой мысли кровь прилила к лицу, Ада закусила губу. Лаура легко манипулировала мамой, что же тогда может сделать выдумщик, желающий зла?
— Может быть, это один из тех Охотников, о которых ты говорила? – спросила Ада. – Ты не знаешь кого‑нибудь, подходящего под описание? Хотя… Охотников, наверное, много…
Девушка резко посмотрела на нее и странным, глухим голосом пробормотала:
— Я знаю, о ком ты. Говорят, что он был одним из тех, с кем Первый придумывал Мирград. А потом искал выдумщиков. Оттуда и имя.
— А… – протянула Адель. Она не стала говорить, что, похоже, он стал охотником в другом понимании это слова. – Он давно был в последний раз в Мирграде?
— Вряд ли он когда‑либо…
— А вот ты где, – раздался за спиной язвительный голос. – Гуляешь, выдумщица?
Адель обернулась, уже зная, кого увидит.
— Что тебе нужно?
— Мне от тебя? – оскалился Эйд. – Слава богам – ничего. А вот Лаура уже заждалась.
— Она вернулась? – удивилась Лека. – Как‑то быстро…
— Сказала, что просто нужно было кое–кого навестить. – Он засунул руки в карманы и буркнул себе под нос: – В последнее время она только и делает, что навещает этого «кое–кого».
— Ладно, тогда я расскажу про Охотника потом, – улыбнулась Адели Лека.
— Про этого отлученного психа? – спросил Рыжий.
Лека мгновенно преобразилась, в секунду подскочила к Эйду и яростно прошептала:
— Не говори о том, чего не понимаешь.
Рыжий растерянно отступил и хотел что‑то сказать, но Лека ему не дала:
— Кирилл, я думаю, тебя тоже давно ждет. Не испытывай его терпение.
Адель в изумлении смотрела на девушку: кулаки сжаты так, что побелели костяшки пальцев, да и вообще все тело напряжено, будто она готовится к прыжку или удару. Казалось, что даже воздух вокруг Леки наэлектризован. Девушка следила за Рыжим, не отрываясь, и, только когда он перешел по мосту на другую, старую часть города и скрылся за деревьями, она расслабилась.
— А кто такой Кирилл? – робко спросила Ада. Вообще‑то ее больше интересовало, что случилось с Лекой, но она побоялась это спрашивать.
— У него Эйд учится играть на гитаре и выдумывать, – защебетала как ни в чем не бывало Лека. – Кирилл очень не любит тех, кто опаздывает. Кстати, как и Лаура. Тебе бы тоже пойти, а?
Она чмокнула Адель в щеку и куда‑то унеслась.
Солнце зашло, и сразу стало прохладнее. Ада прислонилась спиной к холодной стене, подтянула колени к груди и задумалась. Может такое быть, что Охотник решил упечь Марка в больницу? Но вот только зачем? И зачем нападать на Аду? Она даже не знала его! Хотя, может быть, он действительно «охотится» на выдумщиков. Мало ли что он потом может с ними делать. Например, заставлять их выдумывать для себя.
Она нахмурилась, припоминая. Рыжий назвал его «отлученным». Что это может значить? И Лека… Ей явно не хотелось это обсуждать. Адель почувствовала неприятный нервный холод в животе. Отлученный. Этот Охотник сделал что‑то ужасное, что его отлучили. Отлучили от чего?
Ада поднялась. Лаура и так давно уже ждет ее, а еще наставница наверняка сможет ответить. Потерла руки друг об дружку. Все‑таки не стоит опираться о холодную стенку, правильно мать в детстве говорила.
Ада застыла. О стенку?! Она резко повернулась и уставилась на пустой холм. Что же это такое?
Когда она дошла до площади, Лаура уже нетерпеливо отстукивала ногой рваный ритм.
— Ну и где тебя носило?
— Мне кажется, я знаю, что случилось с Марком! – выпалила Ада. Лаура подавилась невысказанными словами и закашлялась.
— И что же? – через некоторое время спросила она.
— Что ты знаешь об Охотнике?
— При чем здесь он?
— Я думаю, он как‑то замешан. – Ада сцепила руки между собой, задумалась, стараясь сформулировать мысль. – Я его видела у больницы, где лежит Марк. И во дворе тоже. Мне кажется, он что‑то задумал. Я не понимаю, зачем ему Марк, потому и спрашиваю. Что ты знаешь об Охотнике? Ведь не просто так он за нами следит.
— Это глупости. Зачем больному старику что‑то с вами делать? Тем более с Марком. – Лаура нежно провела рукой по волосам Ады. – Ты должна понимать, что твой брат просто болен. Давай лучше заниматься скорее, я очень устала.
Она села на скамейку и прикрыла глаза. Выглядела она и правда не очень: щеки ввалились, под глазами появились тени, даже волосы посерели, будто их припорошило пылью.
— Но я только хотела узнать…
— Ада!
— Хорошо, – сдалась Адель.
Она никак не могла сосредоточиться и выдумывала еще хуже, чем обычно. Сегодня даже не удалось перекрасить крону дерева в лиловый, что считалось простой разминкой. Но Лаура ничего не сказала, будто даже и не заметила рассеянности ученицы и ее неудач. Сидела, откинувшись, и смотрела из‑за плеча на холм, размышляя о чем‑то своем.
Вскоре начали приходить люди. Лаура устало улыбнулась.
— На сегодня, кажется, все. Я вряд ли уеду в ближайшие несколько дней, так что до завтра. – Наставница поднялась и пошла к дому.
— До завтра, – эхом ответила Ада и проводила ее взглядом. Лаура шла, сгорбившись, чуть–чуть пошатываясь, и совсем не походила на себя обычную. Скорее уставшая от жизни старушка, чем великая выдумщица. Даже не осталась на танцы, чего с ней раньше никогда не бывало.

Глава 9 

Позевывая, Ада пошла к выходу. Утро было солнечным и теплым, впрочем, как почти каждое утро в Мирграде, но почему‑то это совсем не радовало, скорее, наоборот. Всю ночь Адели снились кошмары. Она не могла вспомнить почти ничего – все смешивалось в кучу, только бледное лицо брата виделось отчетливо.
Ада потянула ручку входной двери на себя, но тут заметила, что внизу, на коврике, лежит сложенный белый лист бумаги.
— Ох, может быть, Лаура все‑таки уехала в Город, – с надеждой пробормотала себе под нос Ада и развернула записку. – «Заниматься будем на холме, приходи скорей, соня». Только этого мне не хватало!
Ада с тоской посмотрела на холм, казавшийся сейчас почти недосягаемым. Это же через весь город топать! Эх, если бы еще она умела телепортироваться! Это бы решило как минимум половину ее проблем. Адель даже представила себе, как появляется на холме, но никакого перемещения не получилось, только голова разболелась.
Наверху Ада оказалась в ужасном расположении духа. Солнце пекло, трава успела намочить ноги, и почему‑то казалось, что этим радости дня не кончатся.
— Наконец‑то ты доползла, – радостно приветствовала ее Лаура. От вчерашней усталости не осталось и следа, наставница опять сияла. Даже больше, чем обычно.
— А у меня для тебя сюрприз! – Она взмахнула рукой.
Из‑за дерева вышел Рыжий.
— Он будет подопытным кроликом? – хмуро спросила Ада.
— Нет, что ты. Вы теперь будете заниматься вместе.
Рыжий выглядел еще менее счастливым, чем Адель, но угрюмо молчал.
— Уточню, Лаура, это первый и последний раз, когда я на это соглашаюсь. И то только ради тебя. И это не значит, что я собираюсь с ней общаться, – зашипел он Лауре.
— А что, Кирилл отказался? – спросила Адель невинным голосом. – Понял, что это безнадежное занятие – учить…
Что‑то больно воткнулось в ногу. Ада вскрикнула и посмотрела на раненую ступню – в ней торчала острая веточка. Лаура подскочила, быстро провела рукой – нога стала как новая.
— Несчастный случай, – не слишком уверенно сказала наставница, бросив гневный взгляд на Рыжего. – Ладно, давайте начнем с разминки. Мм… Ада, попробуй сделать это дерево фиолетовым, хорошо?
Ада кивнула, краем глаза заметив, как Эйд иронично поднял брови. Не успела она закрыть глаза, как почувствовала – все уже получилось. Довольная, она гордо посмотрела на Лауру.
— Ничего себе. Быстро ты сегодня. А ты, Эйд…
— Можно мне только что‑нибудь нормальное? – хмыкнул он. – Я такими фокусами баловался, когда пацаном девчонок пытался впечатлить.
Он демонстративно зевнул и вынул из‑за спины чашку с кофе. Щелкнул пальцами, и в другой руке оказалась сахарница.
— Можно считать это для меня разминкой? – спросил Рыжий, насыпая в чашку сахар. – Я и так уже понял, что толку от занятий для меня не будет, но хоть не унижала бы…
«Сыпь, сыпь, – зло подумала Ада. – Все равно солью окажется».
Парень с усмешкой посмотрел на нее, демонстративно поставил на воздух сахарницу – та тут же исчезла – неторопливо сделал глоток и тут же закашлялся. Чашка выскользнула из рук и полетела вниз, обдав его черными брызгами.
— Что за гадость! – Рыжий посмотрел на рубашку. – Черт, она была дорогая, между прочим!
— Так, – протянула Лаура, выдумала себе кресло и села, закинув ногу на ногу. – Кажется, это будет интересная тренировка. – И добавила сладким голосом: – Эйд, сделай, пожалуйста, дерево красным, если уж нормальный кофе не выходит придумать.
За полчаса занятий Ада создала столько, сколько не вышло у нее за все время пребывания в Мирграде. Ей неприятно было это осознавать, но Рыжий действительно мотивировал. Без него Адель никогда не узнала бы, что может легко и незаметно свить под его ногами осиное гнездо, или поднять корни дерева, или вызвать ураганный ветер.
Впрочем, Рыжий тоже не отставал. Благодаря ему у Ады появилось несколько новых царапин и довольно большой синяк.
— Ребята, давайте вы поумерите пыл, – взмолилась Лаура. – Не пробовали направить энергию в мирное русло? Адель, раз уж у нас дует такой ветер, придумай воздушного змея.
Ада моргнула, и змей уже был в воздухе. Она бросила взгляд на Рыжего, но тот усиленно смотрел в другую сторону.
— А ты, – обратилась к нему наставница. – Привяжи его к дереву и сделай так, чтобы не улетел.
— Детские фокусы, – буркнул Эйд, начертил пальцем невидимый круг в воздухе, и змей послушно полетел к дереву, веревка обмотала сук, и змей спрятался в кроне. – Может быть, займемся наконец чем‑нибудь нормальным? Я понимаю, новичку это кажется суперсложным, но можно мне задавать что‑то осмысленное?
Не успела Ада ответить, как змей сорвался с ветки и ударил Рыжего по голове.
— Ада! – прикрикнула Лаура.
— А что я? Я вообще ничего не делала, – обиделась она. – Я просто не могу с ним тренироваться!
Ада отошла и села под дерево. На голову тут же свалилась шишка.
— Это клен, болван! Тут нет шишек! – крикнула она Рыжему.
— Ты первая начала!
— Я – первая? – возмутилась Адель и сама не заметила, как подлетела к нему. Над головой Эйда образовалась маленькая грозовая тучка. – А ну‑ка повтори?
Рыжий усмехнулся ей в лицо и сложил руки на груди.
— Ну и что ты будешь делать? Намочишь меня дождиком? Уже страшно.
Тучка стала темнеть.
— Лучше не нарывайся, – предупредила Ада.
— Что же мне теперь делать? – притворно ужаснулся Рыжий. – Великая выдумщица собирается уничтожить меня! – Он выдумал бутерброд. – Не против, если я перекушу, пока ты будешь меня убивать?
Не успел он откусить кусочек, как из тучки вырвалась молния. Бутерброд почернел и осыпался прямо в руках.
— Что это?.. – пробормотал Рыжий. – Лаура, ты это видела?!
— Ада, не убивай Эйда, – не поворачивая головы, сказала наставница. – А ты перестань визжать.
— Я визжу? – взвился парень. – Она испепелила мой завтрак!
— Правильно. Нечего выпендриваться.
Ада насмешливо посмотрела на растерянного Рыжего и пошла к Лауре. Зацепилась за неожиданно выросший прямо под ногами буйный куст репейника и рухнула в траву.
— Ну все… – прошипела она.
— Ты хочешь спасти брата? – Лаура спросила совсем тихо, почти шепотом, но Ада в тот же миг застыла и повернулась к ней. Наставница подняла голову и неодобрительно глядела на Адель. – Если хочешь, тогда хватит баловаться, вы достаточно уже разогрелись.
Ада поспешно кивнула и села рядом с Лаурой, опустив голову. Как она могла так забыться! Краем глаза она увидела, что Рыжий тоже подошел и встал у дерева, но ей уже было не до него.
— Выдумщики на самом деле могут гораздо больше, чем ради забавы выдумывать вещи из ниоткуда, вызывать ветер, дождь или тучи. Они могут сделать, например, так. – Голос наставницы вдруг стал хриплым.
Ада подняла голову и увидела в кресле Лауры седую старуху. Она хитро улыбнулась.
— Или так, – сказала она и вдруг превратилась в девочку. – Видишь?
— Ничего себе, – протянула Ада. Рыжий что‑то промямлил – даже он, кажется, был поражен.
— Значит, выдумщики могут оставаться навсегда молодыми? – спросил он.
— Если захотят – то да, – пожала плечами Лаура. Она вновь стала собой. – Только это скучно. К сожалению, когда молодеешь – становишься и таким же глупым, как раньше. Так что многие, наоборот, прибавляют себе пару лет.
— Но ты не?.. – испуганно спросил Рыжий.
— Нет, не переживай. Я этим пока не занимаюсь.
— А… Хорошо… А то вдруг тебе уже восемьдесят.
— И что с того? – лукаво улыбнулась наставница.
Рыжий замялся.
— Да нет, я просто спросил…
— Так вот это лишь малая часть того, что на самом деле способен сотворить выдумщик. Мы можем менять реальность – нарушать законы физики и химии, оборачивать время вспять. И даже… – Лаура понизила голос, – влезть в голову другого человека.
— А некоторые могут и вовсе подчинить его чужой воле, – добавил Рыжий. Он нахмурился, улыбка исчезла с его лица. – Да, Лаура?
— Дорогой, – повернулась к нему наставница. – Ты уже очень помог мне, а раз ты все это знаешь, можешь идти к Кириллу. Он и так уже наверняка сердится, что я похитила тебя на целое утро.
— Конечно, наверняка заждался, – пробормотал Рыжий. Посмотрел на Лауру, перевел взгляд на Аду и обратно. – Ладно, не буду вам мешать.
— За что он меня так не любит? – спросила Ада, как только парень ушел.
— А по–моему, совсем наоборот, – усмехнулась наставница. – Тем более у вас вместе отлично получается. Я тут думаю, – она задумчиво постукивала мундштуком по руке. – Может быть, теперь утренние тренировки проводить в такой форме?
— Нет! – вырвалось у Адели. Такое – каждый день? Она лучше добровольно сдастся в больничку Марка, чем это. Рыжий еще был сегодня подозрительно милый! Она вдохнула, выдохнула и уже спокойнее сказала: – Мне кажется, подобное будет не очень эффективно. Да и ты сама сказала, Кирилл обидится.
— Я это выдумала на ходу, только для того, чтобы спровадить Эйда. – Лаура посерьезнела. – Потому что я собираюсь начать учить тебя гораздо более сложным вещам. Тому, что тебе действительно пригодится. Поднимись!
Ада встала и тут же почувствовала, что по телу пробежали мурашки, как от порыва ветра.
— А теперь закрой глаза.
Адель подчинилась. Несколько секунд ничего не происходило. Только вдруг ужасно начал чесаться нос, но она терпела. Стоять становилось все тяжелее, к тому же она не выспалась этой ночью. Ада чувствовала, что с каждой секундой ей все меньше хочется открывать глаза. Сейчас бы пойти домой и полежать немного. Да и зачем куда‑то идти? Под ногами прекрасная мягкая трава…
Что‑то больно ударило по щеке.
— Ай! – Ада открыла глаза. Над ней склонилась довольная Лаура.
— Вставай, спящая красавица, – сказала она и протянула руку. Только теперь Ада заметила, что лежит на земле.
— Что со мной случилось? Обморок? – пробормотала она.
— Сон с тобой случился, – хмыкнула Лаура. – Обыкновенный сон.
— Ничего не получилось? Я просто уснула? – Ада встала и схватилась за голову – мир немного кружился. – Как же так вышло?
Лаура выдумала кресло и села.
— Все очень даже получилось. Я хотела тебя усыпить и усыпила – даже минуты не прошло.
— Как это так? – Ада хотела сесть на траву рядом с наставницей, но побоялась – ее все еще клонило в сон.
— Это как раз то, о чем сказал Эйд. Выдумщики могут очень многое. В том числе заставить человека что‑то делать или чувствовать. Например, уложить тебя спать на вершине холма.
— И ты меня научишь такому? – не верила Ада.
— Попробую. – Лаура вынула трубочку и принялась ее набивать. Наконец из чашечки поплыла синеватая струйка дыма, наставница с наслаждением затянулась и продолжила: – Но если фокусы с выдумыванием предметов ты можешь проделывать легко, то с такими вещами без раскрытия страсти не обойтись. Может быть, самые простые вещи и получатся – это мы сейчас и проверим – но что‑то более сложное…
Она покачала головой.
— Я понимаю, – уныло сказала Ада. Что ж такое с этой дурацкой страстью! – И что, – спросила она. – Я тоже смогу кого угодно усыпить?
Лаура рассмеялась, запрокинув голову.
— Ты думаешь, я могла тебя только усыпить? Если бы я захотела, заставила бы тебя спрыгнуть вниз с холма. Или ударить Эйда, или…
— Или заставить мать подумать, что дочка была дома, – добавила Ада, начиная понимать.
Лаура кивнула.
— Или охранников – что все в порядке, – продолжила Адель.
— Поэтому я решила, что Эйду не стоит присутствовать при этих занятиях. Я обещала, что научу тебя, как вытащить брата. Пришло время учиться.
Ада сосредоточенно нахмурилась.
— Отлично, и что мы будем делать?
— Для начала, – Лаура поднялась, – попробуй не уснуть.
Адель снова встала и закрыла глаза. Теперь‑то она уже не поддастся. Одно дело – просто лечь спать, а совсем другое – знать, что кто‑то заставляет тебя уснуть. Голова стала тяжелой, ноги подкашивались, но Ада приказала себе стоять, чего бы ей это ни стоило. «Это не настоящее, я не хочу спать, я не хочу».
— Просыпайся.
Ада разлепила веки и зевнула.
— Что, опять не вышло?
— Как видишь.
Ада повернула голову. Черт, она снова валяется на земле.
— Ты так сладко спала, что мне даже не хотелось тебя будить.
Адель поднялась и принялась отряхиваться – к одежде прилипли веточки и трава.
— И что теперь?
Лаура пожала плечами.
— Как что, пробовать еще раз. Тебе уже удалось продержаться несколько минут. Не так уж и плохо.
Ада вздохнула и закрыла глаза. Несколько минут! Как будто ей будет легче, если медсестра не сразу увидит, как Адель уходит с Марком, а через несколько минут!
Главное – не спать. Только не спать. Но как же хочется! Еще эта дурацкая ночь. Если бы Адель поспала нормально, наверняка было бы проще сопротивляться. Может быть, лечь, отдохнуть немножко, а потом уже с новыми силами противостоять?
Ада почувствовала, что засыпает, и впилась изо всей силы ногтями в руку. От боли сон тут же исчез, но Ада продолжала сжимать пальцы все сильнее. Но несмотря на это ноги подогнулись, и она упала в траву.
— Эй, ты живая? – обеспокоенно спросила Лаура.
Ада открыла глаза.
— Я уснула, да?
— Нет, но… Дай‑ка мне свою руку. – Наставница села рядом и схватила ее за запястье.
Ада скосила глаза на руку. Кажется, по ладони текла кровь.
— Это ты сделала? – удивилась она.
— Это ты сделала, – буркнула Лаура. – Нет, конечно, действенно вышло: ты так и не заснула, но в следующий раз будь добра, не отрывай себе руки, ладно?
Ада растерянно кивнула, до конца не понимая, что же произошло. Но, похоже, у нее… получилось?
— И что теперь? – спросила Адель, поднимаясь. Кажется, она начала входить во вкус.
— Ну, – протянула Лаура. – Попробуй заставить меня что‑то сделать. Только не сон, полегче. Ухо почесать, например.
— Ага.
Ада задумалась. Соперничать с Лаурой казалось абсурдным. Она же лучшая. Если только что‑то совсем простое, почти незаметное. Или то, что бы она и сама сделала. Ада зажмурилась и представила, как…
— Трубка не пойдет. Слишком большое и сложное действие, – прервала ее Лаура. Улыбнулась. – Но ты молодец, правильно мыслишь. Чем меньше необычного в поведении – тем лучше, – она сочувственно посмотрела на Аду. – Совсем вымоталась? Наверное, хватит на сегодня, как думаешь?
Адель хотела было возразить, но почувствовала, что ноги в очередной раз подкашиваются и подрагивают. Она быстро села на траву и кивнула.
— Опять ты не следишь за своими ощущениями! Это только кажется, что выдумывать легко! А так, если бы я не обратила внимания, ты бы могла довести себя. Ладно, продолжим завтра, здесь же. – Лаура пошла вниз с холма. Обернулась и ехидно добавила: – И Эйд тоже будет, для поддержания тонуса.
Ада со стоном упала в траву.
— Ничего–ничего, – сквозь смех сказала наставница. – С ним ты добьешься гораздо больших успехов. И кстати, когда придешь в себя, попробуй поманипулировать тремя людьми. Считай это домашним заданием.
Пока Лаура спускалась, Адель продолжала лежать и разглядывать небо. Голова была пустая, чего не бывало со времен подготовки к вступительным. Да, сейчас уже кажется смешным, что она тратила столько времени на совсем не нужные предметы. Вряд ли Ада пойдет учиться в вуз.
Она прикрыла глаза, оставив маленькие щелочки, чтобы наблюдать за плывущими облаками. Главное не уснуть – сколько за этот день ей придется повторить эту фразу?
Решительным движением Ада поднялась, несмотря на протесты уставшего тела, и заставила себя дойти до кофейни на площади. Там она села на летней веранде – хотя и самой веранды не было, просто вытащенные на улицу столики, – заказала кофе и, только когда официантка ушла, принялась наблюдать за посетителями. Конечно, здесь велика вероятность наткнуться на выдумщика, но не ехать же из‑за этого в Город.
Ада вдруг поймала себя на том, что за все время пребывания в Мирграде не видела людей, похожих на «обычных», но сама усмехнулась этой мысли: даже самый занудный «обычный» человек преобразится в таком месте. А ей точно нужно было выбрать жертвой не выдумщика: с Лаурой даже не получилось начать – она почувствовала манипуляцию сразу, как только Адель подумала. А уж после такого денька нужен кто‑то совсем слабый.
Наконец Адель остановила свой выбор на плотном дядечке с уже наметившейся лысиной. Он быстро делал глоток и тут же начинал озираться, словно боялся, что его кто‑то увидит.
Наверное, работает в Городе, а сюда к семье приехал, подумала Адель. Уж слишком он не вписывался в пейзаж. Вряд ли окажется выдумщиком.
Ада сосредоточилась. Делать что‑то неприятное незнакомому дядечке не хотелось, поэтому она отказалась от идеи облить его кофе – а как это было просто, он сам наверняка облился бы. Значит, что‑то другое. Что ж, пусть просто ложечку уронит.
Не успела Адель об этом подумать, как раздался звук ударяющегося о мостовую металла.
Мужчина выругался и потянулся за упавшей вилкой. Ложку он по–прежнему крепко держал в руках.
Интересно, подумала Ада, это считается? Или просто совпадение? Она подперла рукой подбородок – как же с этим сложно! Хоть бы какой знак появлялся, мол, да, это ты сделала.
К столику подошла официантка с подносом. Ада сосредоточилась и, напряженно глядя на нее, подумала: «Ты вспомнишь, что я заказывала чай!» Девушка остановилась, посмотрела на Адель и медленно развернулась.
— Простите, – крикнула она. – Сейчас все принесу. Одну минуточку!
Ада приободрилась. Вернется с чаем – можно записывать себе победу. Она повернулась обратно к дядечке, но тот уже ушел, остались лишь несколько купюр на столе, придавленные блюдцем. Адель огляделась вокруг в поисках жертвы, но посетителей больше не было.
Официантка принесла чай. Что ж, хотя бы это могло радовать. Адель развернула стул к площади и принялась наблюдать за прохожими. Если считать дядечку с ложкой, остался еще один. Кого бы выбрать? И как угадать, что это будет кто‑то не сильный?
— А что это ты тут делаешь? – раздался за спиной веселый голос.
Ада повернулась, и губы сами растянулись в улыбке. Перед ней с другой стороны стола сидела Лека.
— Ты с таким серьезным видом смотрела на людей! Я решила, что‑то случилось, – продолжила девушка. Взяла чашку с чаем, понюхала и сделала несколько глотков. – Так что?
— Нет, – ответила Ада, пытаясь понять, этично ли ставить такие эксперименты на знакомых. – Нет, все в порядке.
— Ну тогда я побежала, – сказала Лека и вскочила. – А то у Тины завтра посиделки, надо помочь ей приготовиться. Придешь?
Ада кивнула, не особо вслушиваясь. Наверное, ничего страшного, если она заставит Леку повернуться и еще что‑то сказать? Ведь от этого никому плохо не будет?
Тем временем девушка уже отошла довольно далеко от столиков. Ладно, решила Адель, попробуем. Она закрыла глаза и представила, как Лека вдруг оборачивается и говорит ей…
Сильный удар сбил Аду, так что она вместе со стулом полетела на мостовую. Она тут же открыла глаза, и вовремя: еще секунда – и ее придавило бы столом. Адель в последний миг отскочила и посмотрела на Леку. Та ничего не заметила и шла себе дальше. Но что сейчас было?
Ада с трудом поднялась. Ощущение, будто на кафе вдруг налетел ураган. Хотя нет, не на все кафе, а только на столик Адели. Она потерла лоб. Это что, Лека учинила? Адель нервно сглотнула. Интересно получается. Неужели все выдумщики могут так защититься, даже сами того не замечая? Ада поежилась. Ничего себе задание Лаура дала! А что было бы, если б Ада наткнулась на кого‑то сильного и опытного? На нее обрушился бы метеоритный дождь?
Ада быстро положила на стол несколько новомирских купюр – несмотря на то что доступ в другой мир был закрыт для выдумщиков, они все равно использовали эти деньги, иначе слишком сложно было постоянно высчитывать курс гривны к йене или евро к тенге. Обычно выдумщики не тратили деньги, но Ада еще слишком мало чего умела, чтобы расплачиваться, придумывая, так что она прижала купюры блюдцем и вылезла из‑за столика. Немного побродила по площади, но поняла, что теперь попросту боится заставлять кого‑то выполнять ее приказы.
Она сама не заметила, как свернула с главной площади на маленькую боковую улочку. Села на ступеньки какого‑то на вид заброшенного здания и задумалась. Конечно, она не обязана выполнять задание Лауры, но прийти к наставнице и сказать, что у нее опять не вышло? Ну уж нет.
— Заставлю что‑нибудь сделать первого, кто зайдет на эту улицу! – торжественно сказала Адель, глядя в небо. Хотя в глубине души она надеялась, что сюда просто никто не заглянет.
Прошло десять минут, а улочка так и оставалась пустынной, будто и не знал никто о существовании такого места в Мирграде. Ада вытянула ноги и огляделась – никого. Хорошо, решила она, если досчитаю до десяти и никто не появится, положим, что Адель сделала все, что было в ее силах, и может идти домой. Раз, два, три…
Из‑за поворота, что‑то весело насвистывая, вышел Рыжий. Заметил сидящую Аду, хмыкнул и подошел.
— Интересно, чего такого ты тут ждешь?
Ада не удостоила его ответом. С одной стороны, думала она, Рыжий наверняка сильнее Леки. Иначе бы Лаура с ним не возилась. С другой стороны – это тот человек, которого неплохо было бы заставить. Хотя бы подучить манеры. Ада закрыла глаза и представила, что он спотыкается.
— О, ты даже видеть меня не можешь, да? – ухмыльнулся Рыжий. Кажется, у Ады ничего не вышло. Тогда поскользнись, думала она. Открыла глаза – парень стоял по–прежнему. Но никаких ураганов и метеоритов! Ада немного приободрилась.
— Отлично, я вижу, что тут меня игнорируют. – Рыжий пошел дальше.
«Нет, – забеспокоилась Ада. – А вдруг он единственный выдумщик, чьи силы мне не страшны. Надо что‑то срочно придумать. Пусть он упадет… Нет, было… Посколь… Пусть он…Подойдет и поцелует меня!» Ада широко распахнула глаза и окаменела. Нет, это явно не то, чего бы она хотела. Она нервно посмотрела в спину парня. Вроде удаляется, значит, не сработало. Адель не удержалась от вздоха облегчения. Еще чего не хватало. Что ж, у нее явно не выходит. Ничего, значит, нужно будет еще потренироваться.
Ада встала и тихо, боясь, что Рыжий услышит, начала уходить. Глянула еще раз в сторону, куда он ушел. Эйд уже почти скрылся за поворотом. И вдруг резко развернулся и быстрым шагом пошел к Адель. Несколько секунд она стояла как вкопанная и, только когда парень почти подошел, отскочила от него.
— Я пошутила! Не смей ко мне подходить! – в ужасе взвизгнула Ада, выставив перед собой руки. Господи, надо же было такое выдумать!
Она уже отбежала на несколько метров, когда позади послышалось:
— Э–э… Что?

Глава 10 

Утром на тренировку Адель шла с большим опасением. Ей совсем не хотелось объяснять Рыжему свое поведение, а уж тем более выслушивать комментарии. Но когда Ада поднялась на холм, там была только Лаура со своей неизменной трубочкой.
— Продолжим? – Наставница поднялась ей навстречу.
— А что, – Ада посмотрела по сторонам. – Мы больше никого не ждем?
— Ну ты была так сильно против. Хотя, по мне, очень милый юноша. И за что ты его так не любишь?
— Это я его не люблю? – возмутилась Ада. – Скорее к нему вопрос!
Она собиралась обидеться, но быстро передумала. Еще не хватало, чтобы Рыжий портил ей жизнь даже в свое отсутствие.
— Сделаешь это дерево желтым? – предложила Лаура.
— Уже, – улыбнулась Адель. – Давай начнем тренировку.
В этот раз у нее получилось гораздо лучше. Правда, сперва она все равно начала чесаться, не подозревая даже, что чесотку наслала добрая наставница. Но зато потом у Лауры не получилось даже заставить Аду дотронуться до кончика носа.
— Что ж. Не ожидала, что без страсти и самобичевания у тебя получится мне противостоять. Но ты же понимаешь, что…
— Страсть все равно нужно будет раскрыть, иначе ничего серьезного не получится, – продолжила за нее Ада. – Я знаю, Лаура. И я над этим работаю, правда.
На всякий случай она спрятала за спиной сложенные крестиком пальцы. Конечно, это не было совсем ложью, просто некоторым преувеличением.
— Лучше бы ты танцевала, а не «работала над этим», – вздохнула наставница.
— Ладно, давай попробуй «пробить» меня. – Лаура выдумала между деревьев гамак и легла в него.
— Могла бы хоть сделать вид, что тебе сложно, – обиделась Адель. Лаура закинула руки за голову и начала раскачиваться. – Вот сейчас как упадешь!
— Это вряд ли. Слишком сложно для тебя. Кстати, как там с домашним заданием?
— Выполнила… почти. – Ада начала краснеть, как только вспомнила Рыжего. Интересно, это может считаться?
— Ну‑ка, ну‑ка, – заинтересовалась Лаура. Даже приподнялась и посмотрела на ученицу.
— Почему‑то не получилось манипулировать Лекой, – быстро ответила Ада, стараясь, чтобы наставница не поняла реальную причину. – Как только я попыталась заставить ее обернуться, меня будто сшибло волной.
Лаура села и нахмурилась.
— Ты уверена, что это была Лека?
— Да, – сказала Ада, удивленная реакцией наставницы. Та, кажется, совсем ушла в себя, а значит…
Лаура качнулась и вывалилась из гамака. В последнюю секунду перекувыркнулась в воздухе и встала на ноги. Ада зажмурилась – не убьет ли?
— Ну ты даешь. – В голосе Лауры слышалось восхищение. – Нестандартные подходы – это я люблю. Зубы мне заговариваешь, да? Хотя, конечно, с любимой учительницей можно было бы и понежнее.
Лаура вся светилась, будто это у нее впервые получилось манипулировать.
— Ладно, вундеркинд, считай, что ты успешно сдала первый этап и можешь идти отдыхать, раз такая способная. Только зайди ко мне днем – дело есть. – Она покачала головой и пошла вниз, обернулась. – И не думай возгордиться! Тебе еще работать и работать!
Ада посмотрела вслед удаляющейся наставнице. Что ж, кажется, у нее действительно начало получаться без всякой страсти, да еще и почти все утро освободилось. Она улыбнулась и пошла к площади.
Если уж без этой пресловутой страсти у нее так получается, то наверняка, как только она сумеет ее раскрыть, останется только прийти в больницу и потребовать, чтобы Марка выпустили, размышляла по дороге Адель. Она представила себе, как врачи и медсестры провожают ее к палате брата, гостеприимно распахивают двери, а потом машут ручками и утирают слезы умиления – когда они с братом уходят прочь.
— Так все и будет, – шепнула она себе под нос. – Так все и будет, Марк, скоро мы будем вместе бродить по этим мостовым.
Она перешла площадь.
— Смотри, здесь пекарня, – весело сказала Ада воображаемому Марку. – Тут готовят удивительно вкусные булочки. Мы будем ходить сюда по утрам за свежими круассанами, но только не слишком часто, а то нас придется потом катить, как колобков. А чуть дальше – вон там – мясная лавка, – она направилась туда. – Даже отсюда чувствуется запах, правда?
Ада кивнула продавцу и пошла дальше по улице.
— Так как ты знатный мясоед, дом мы построим тебе неподалеку, – решила она. – Будешь ходить за копчеными колбасками. Или, может быть, стоит, наоборот, выдумать дом подальше? А то вдруг правда мы через месяц будем во–от такие круглые. – Ада развела руки в разные стороны. – Так, продолжаем обзор.
Она свернула на Южную улицу и добралась до реки.
— Если мама будет себя хорошо вести, то мы и ее отвезем в Мирград. Думаешь, ей понравится домик у реки? – Аде показалось, что рядом появилась призрачная фигура. Боясь спугнуть наваждение, она быстро продолжила: – Мама будет выходить с утра на реку и кормить уток. Говорят, их здесь много, но я почему‑то ни одной не видела. Но к маме‑то они наверняка придут, да?
Призрак качнул головой, соглашаясь.
Они дошли до домика Рыжего.
— А сюда мы с вами никогда не будем ходить, – не удержалась Ада. Сзади раздался тихий смех брата. – Я серьезно, Марк.
Ада села у самой кромки воды, скинула туфли и опустила ноги в воду. Ей почудилось, что кто‑то сел рядом.
— Все так и будет, Марк, правда?
Краем глаза она видела, что брат кивает и даже открыл рот, чтобы что‑то сказать.
— Адель! – сзади на нее навалилась Лека. – Привет! – Она обняла ее за шею и крикнула на ухо: – Ты прямо светишься, что‑то хорошее случилось?
Ада натянуто улыбнулась девушке и украдкой посмотрела вбок, но никого уже не было. Только трава рядом с ней слегка примялась, будто кто‑то недавно сидел.
— Знаешь, раньше за таких, как ты, нужно было обязательно подержаться, чтобы перетянуть немного счастья, – продолжала щебетать Лека. – Можно я чуть–чуть за тебя подержусь? – спросила она, заглядывая Адели в лицо.
— Можно, – буркнула та. Поднялась. – Ты прости, меня Лаура ждет.
Ада направилась в сторону площади, к домику наставницы. Обернулась, хотя сама не знала, что ожидает увидеть. Брат в Городе, за многие километры отсюда. Да что там километры – он в другом, старом, мире.
— Только не забудь заглянуть завтра к Тине на чаепитие! – крикнула ничего не замечающая Лека и помахала Аде рукой.
Лаура была на кухне. Готовила какие‑то зелья и весело напевала себе под нос.
— О, как хорошо, что ты так быстро зашла. – Она, как всегда, сияла. – У меня тут возникли кое–какие сложности с внушением нужных мыслей твоим родным. Так что тебе придется еще настойки выпить.
Ада взяла протянутые флакончики с ярко–голубой жидкостью (цвет был немного другим по сравнению с первым). Лишь бы сироп туда положить не забыла, подумала Ада и перехватила флакончики поудобнее – их было так много и удерживать бутылочки в ладонях удавалось с трудом.
— Смотри не урони, а то больше не дам, – предупредила Лаура. Она выглядела несколько нервной и то и дело поглядывала на холм, видневшийся за окном.
— Ты тоже видишь замок? – Слова вырвались сами, прежде чем Ада успела испугаться, вдруг наставница сочтет ее сумасшедшей. Лаура перевела взгляд на подопечную. Глаза у нее стали круглыми – такой ее Адель никогда прежде не видела.
— Замок? – Она снова бросила взгляд за окно, улыбнулась уголком рта. – Видишь, значит…
— Но его же давно нет, да? Снесли?
Лаура невесело рассмеялась. Села на краешек подоконника, прислонилась к стеклу.
— Ты знаешь, как появился Мирград?
— Лека сказала, что его придумали.
— Не придумали, придумал – Первый. Если бы не он, ничего бы не было. По крайней мере сейчас. – Лаура помолчала, собираясь с мыслями. – Сначала появился замок, потом уже дома, магазинчики и прочее. И вот, собственно, в этом замке и жил Первый. Он и несколько его друзей остались в Мирграде. Собирались сделать город реальным и надеялись, что когда‑нибудь сюда сможет попасть любой желающий, мечтали, чтобы он стал обычным городом. По мне, так лучше как сейчас, когда туристы с фотоаппаратами не наводняют площадь, но они хотели, чтобы он стал полностью реальным. Одна проблема: не все умели делать вещи настоящими, такие выдумщики крайне редко появляются. Собственно, из всех друзей это умел только Первый.
— Как это – настоящими? – не поняла Ада.
— Настоящие – это такие вещи, которые не исчезнут даже после смерти своего создателя. Они ничем не отличаются от реальных вещей. Уметь их выдумывать – редкий дар.
— Как у тебя?
Лаура грустно улыбнулась.
— Я, к сожалению, не из них. А вот ты – да. Чем и ценна. – Она скорчила страшное лицо. – Так вот, не отвлекай меня. О чем я? Ах да, тогда был только один Первый. И все было хорошо, пока он не влюбился.
Ада улыбнулась:
— Звучит как сказка.
— Только звучит, – неожиданно жестко сказала Лаура, в глазах ее заиграли недобрые огоньки. – Он ушел и бросил новорожденный город, отказался от выдумок и зажил жизнью обычного человека. Дети, «правильная» работа, все дела. Его жена была обычной женщиной, и он оставил все чудеса ради нее. А город… а город начал медленно умирать.
Выдумщики не сразу это заметили, сначала думали, это нормально, что штукатурка иногда обсыпается, а в подвале заводятся мыши. Даже радовались, что Мирград становится так похож на другие города с их проблемами. Но потом начали рушиться целые дома, один за другим. Выдумщики не знали еще, но есть такое древнее правило – без любви и помощи создателя юный мир погибает. А Мирград был, по крайней мере тогда, отдельным миром. Город тосковал по своему родителю и умирал без него.
Ада видела, как побледнела Лаура. Будто она, а не Мирград тогда умирал без родителя. Она замолчала, и Адель было подумала, что это конец истории, но наставница продолжила:
— Говорят, однажды Первый услышал, как плачет Мирград. Несколько ночей он пытался не обращать внимания, но потом не выдержал и вернулся. Прошелся по созданным им мостовым, посидел на центральной площади, погулял в парке неподалеку отсюда, а потом… а потом отдал душу Мирграду. И тогда тот возродился. За одну ночь, как и в тот раз, когда возник.
— А Первый?
Лаура пожала плечами:
— Он исчез.
— То есть умер? – тихо спросила Ада.
— В День Середины Лета Первый вошел в замок, и тот забрал его душу. Говорят, что город поглотил его, чтобы дальше существовать.
— А замок?
Лаура вздохнула.
— Он тоже исчез. Считается, что замок появляется только тогда, когда город требует новую жертву: Мирград питает выдумщиков, но и его силы небесконечны, ему необходимо получать их откуда‑то. И говорят, что любой, кто войдет в замок, отдаст душу городу. Если, конечно, вообще сможет войти.
Ада почувствовала, что ей вдруг стало холодно.
— То есть, – уточнила она, – Мирград требует новую жертву?
Наставница молчала.
— Лаура, все хорошо? – осторожно спросила Ада. Рассказ как будто отнял у выдумщицы все силы. Глаза вновь потухли, на лбу выступила испарина, а лицо посерело. – Что‑то случилось?
— Нет, нет, ничего. – Лаура тряхнула головой. – Просто задумалась. Сейчас тяжелое время. Мне нужно будет уехать. И не принимай все близко к сердцу. Мирград стоит уже давно и никаких жертв не требовал. Это просто легенда.
Что‑то в ее голосе испугало Аду, и она быстро перевела разговор на другую тему:
— Снова уезжаешь? Ну на танцы‑то останешься? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.
— На танцы – конечно, это святое. Иначе кто у нас будет всех тормошить? – Лаура подмигнула Адели. – Опять же, кто, кроме меня, заставит тебя потанцевать с Эйдом.
— О, меня обсуждаете? – На кухню, ухмыляясь, зашел Рыжий. Бросил взгляд на флакончики с зельем в руках Ады. – И чем это ты ее травишь?
— Настойка из забывай–травы. – Наставница странно посмотрела на Эйда и добавила: – А ты разве сам не видишь?
— А… Настойка. Действительно, как я мог подумать, что это…
— Ты что‑то хотел? – перебила его Лаура.
Рыжий задумчиво посмотрел на Аду.
— Я, пожалуй, пойду. – Ей стало не по себе от его взгляда, она неопределенно взмахнула рукой и выскочила на улицу. Щеки горели, а в груди клокотала обида. За что Эйд так ее не любит? Ада с ним даже никогда не разговаривала толком, так нет же, каждый раз напустит на себя такой вид, будто одно существование Адели на этой планете вызывает у него зубную боль. Что он о себе вообще думает?
Ада пошла к речке. Немного прогуляться ей не помешает. Она снова прокрутила в голове всю историю, рассказанную Лаурой. Не оставляло ощущение, будто наставница забыла упомянуть нечто важное, что даст ответ на вопрос, почему Адель так беспокоит эта история. Забыла или не захотела говорить?
Она не заметила, как перешла мост и попала на другую, необитаемую, часть города. Среди раскидистых деревьев мелькнула крыша дома. Странно, Ада никогда раньше его не видела.
Она подошла поближе и поняла, почему. Крыша и стены так заросли густым мхом, что самого дома почти не было видно. Ни цветов, ни ограды, похоже, никто здесь давно не жил.
Ада заглянула в пыльное окно. Из‑за мутного стекла на нее вдруг глянуло лицо Охотника.
— А! – Адель отскочила, запнулась обо что‑то и грохнулась на землю. Замерла и прислушалась. Не было слышно ни звука. Или Охотник ей привиделся, или затаился и ждет удобного момента.
Ада напрягла слух и зрение, но могла различить лишь шум ветра в кронах. Нет, этого не может быть! Лаура сказала, что Охотник вряд ли когда‑нибудь здесь появятся. Но вряд ли – это ведь не значит – никогда…
Что‑то липкое текло по рукам.
— Вот черт, – расстроилась Ада. Все выданные ей флакончики разбились при падении. Адель зажмурилась и представила бутылку с водой и полотенце. Получилось не с первого раза, но хотя бы на это ее сил хватало. Она вытерла руки и платье, поднялась и медленно, постоянно оглядываясь, пошла обратно в жилую часть города.
Если Охотник и был здесь, он не последовал за ней. А может, просто привиделось?
Народу на площади прибыло. Уже играла музыка, дети бегали и надували огромные мыльные пузыри, а взрослые наблюдали за глотателями огня.
Ада протиснулась сквозь толпу к дому Лауры – нужно было попросить у нее еще бутылочек. Но не успела она взяться за ручку, как дверь сама отворилась, чуть не ударив Адель.
— Что ты тут делаешь? – недовольно спросил выходящий Рыжий и окинул ее взглядом.
— Разбила зелья?
— Почему сразу разбила? – спросила Ада с досадой. – Ничего я не разбивала. И вообще… и вообще, не твое дело. Мне нужна была Лаура.
— И как я мог подумать, что ты что‑то уронишь, – усмехнулся Эйд, бросая взгляд на мокрые пятна на подоле платья Адели. – Твоя Лаура на площади где‑то.
Он засунул руки в карманы и, не прощаясь, ушел. Ада не выдержала и показала ему язык. Тоже мне джентльмен. Она хотела уже обидеться на весь свет, но тут из толпы вынырнула Лека:
— Вот ты где! Пошли, там ножи кидают! – Она вгляделась в лицо Адели. – Что такое? Эйд опять?
Ада почувствовала, что краснеет:
— С чего ты взяла?
— А то я не вижу. Он же постоянно тебя задирает, непонятно с чего. Эйд вообще‑то очень милый.
— Да, я вижу.
Лека звонко рассмеялась.
— Нет, правда. Не знаю, что с ним такое.
Зато я знаю, злобно подумала Ада, но не стала озвучивать предположения.
Они вышли к самому центру, где танцевали метатели ножей. Они крутились и прыгали, перекидываясь кинжалами. Иногда лезвие пролетало так близко к телу, что казалось, еще чуть–чуть – и вонзится в жонглера. Тогда вся толпа замирала, слышен был только перестук барабанов. Но нож пролетал мимо, чудом не задев даже кожи, и люди облегченно выдыхали и разражались аплодисментами. Ада пыталась в толпе отыскать Лауру, но безуспешно. Слишком много собралось на площади людей.
Вдруг барабаны смолкли, метатели ножей скрылись. Музыканты заиграли что‑то медленное и нежное. В пустой полукруг выбежала пара. Высокая девушка в длинном, до полу платье и парень под стать ей – в черной рубашке и с хвостиком волос, повязанных лентой. Парень нежно поправил прическу спутницы – ее волосы были убраны наверх и заколоты цветами.
— Они прекрасны, – выдохнула Ада. И только тут узнала Рыжего и Лауру. Они изменились до неузнаваемости и выглядели как герои голливудской мелодрамы. Ада подошла поближе и, не скрываясь, любовалась ими. Насколько ей не нравился Эйд, но не могла не признать, что двигается он восхитительно. Казалось, что пара не ходит, а скользит по гладкой поверхности.
«Вот у кого на самом деле страсть – танцы», – завистливо подумала Адель. Ей никогда не научиться так танцевать. Лека говорила – он ирландец, но это не мешало ему двигаться как настоящему аргентинцу. Впрочем, здесь никто не требует от тебя доказательств и можно приписать себе любое происхождение, язык же у всех один.
Она продолжала смотреть на Лауру с Эйдом, но чувствовала, как в груди поднимается знакомая тоска. Она возникала каждый раз, когда мать говорила об умениях Марка: ты никогда так не сможешь, ты недостаточно хороша. Каждый изящный взмах руки Лауры отдавался звенящей болью в душе Адели. Никогда, никогда, никогда, никогда. «Сколько бы ты ни занималась – все равно не выйдет, можешь даже не пытаться», – звучал в ее голове сухой голос матери. Она не желала дочке зла, просто не считала нужным приукрашивать действительность.
— Ладно, уговорила, – со смехом сказал Рыжий. Музыка затихла, и они с Лаурой подошли к Аде.
— Теперь тебе придется танцевать! – победоносно сказала наставница. – Если уж я уломала Эйда. – Она взяла Аду за руку и вложила ее ладонь в руку Рыжего. – Идите, дети мои.
Адель видела, как напряглось его лицо, он попробовал улыбнуться, но вышла кривая ухмылка. Конечно, с болью подумала Ада, я не – Лаура. Ей вдруг стало так противно…
— Извини, я сейчас не могу, – пробормотала она, вырвала руку и пошла прочь с площади.
— Адель! – крикнула ей вслед наставница. Но Ада лишь понеслась быстрее и как только свернула за угол, – побежала. Она бежала, расталкивая толпу, не разбирала дороги, ей невыносима была даже мысль о том, чтобы остаться на месте, но через некоторое время она заметила, что мчится по пустынным улицам, площадь и люди остались далеко позади.
Тяжело дыша, она прислонилась к стене дома и закрыла лицо руками. Сейчас она ощущала себя очень глупо, а уж, что подумали о ней Лаура, а особенно Рыжий, и представлять не хотелось. Может, он и не так неправ, считая меня идиоткой, расстроилась Адель.
— Какая же я глупая…
— В вашем возрасте все глупые, – раздался рядом надтреснутый голос.
Ада подняла голову и чуть не вскрикнула. Перед ней стоял Охотник… Да нет… Мужчина, очень похожий на него, но все‑таки не Охотник. Он был ниже и гораздо старше. Если Охотнику можно было дать максимум пятьдесят пять, то этому было не меньше семидесяти на вид. Так вот кого она видела в окне заброшенного дома.
— Ты кто будешь? – тем временем спросил старик. – Чей‑то я тебя не видел раньше.
— Ада. – Она хотела сказать холодно, намекнув, что неприлично так спрашивать, но вместо этого получился жалобный писк.
— Та самая Ада? – Старик наклонился к ней, разглядывая лицо. – Действительно, очень похожа на Адель. Так что же, наконец приехала. Мать отпустила?
— Мать? Вы знаете мою маму?
Старик удивленно крякнул.
— А что ж мне ее не знать? Погоди‑ка, а она тебе ничего не рассказывала? Хотя куда ей, а брат?
— О чем вы?
— Хех, интересное кино. И как же ты сюда попала, барышня?
— Лаура привезла, – буркнула Ада. Старик ей определенно не нравился. Допрашивает, будто она в чем‑то провинилась, а сам даже не думает ответить хотя бы на один вопрос.
— Вона как… Ну что ж, это интересно.
— Да что интересно‑то? – взорвалась Ада. – Кто вы, вообще, такой?
— Один из тех, кто строил этот город, милочка. – Старик холодно посмотрел на Адель. – И не потерплю разговоров в таком тоне. Наберешься вежливости, приходи.
Он сделал пас рукой и исчез. Просто взял и растворился в воздухе. Ада несколько секунд смотрела на то место, где еще мгновение назад стоял вредный старик, сама не зная, на что рассчитывает, – что он одумается и вернется?
Она мотнула головой. О чем, интересно, он говорил и откуда знает мать? Или просто прочитал мысли Ады и решил ее запутать и напугать?
— Чертовы выдумщики, – пробормотала Ада. – Вечно у вас все не как у людей.
Она решила, что хватит с нее праздника, и все, чего она сейчас хочет, – это вернуться домой и залечь на кровати с новой книжкой.
Она очутилась в другой части города – ближе к холму, и побрела переулками домой, огибая площадь: только туда ей попасть не хватало!
Вокруг было тихо, казалось, абсолютно все жители танцевали сейчас на площади, и только она одна отлынивала от обязанности веселиться.
На Мирград уже спускался вечер, стволы фруктовых деревьев в саду у Татьяны были позолочены заходящим солнцем. Деревья уже начали цвести и казались огромными бело–розовыми облаками.
Ада вдохнула полной грудью, стараясь поймать и удержать в себе аромат вишен и яблок. И вдруг услышала за забором детский смех. Похоже, Татьяна оставила девочек дома, обрадовалась Адель. Она выдумала большой камень, залезла на него и посмотрела через забор.
На траве перед домом за большим ведром пряталась младшая, кажется, ее звали Катерина. Она постоянно выглядывала, не идут ли ее искать, но тут же пряталась обратно. При этом она то и дело начинала смеяться, затыкала рот кулачками, чтобы не было слышно, но все равно никак не могла успокоиться.
Со стороны дома Катерину и правда не было видно, но для Ады она была как на ладони.
Наконец из дома вышел человек и начал красться к лужайке. Девочка сжалась за ведром, а Адель удивленно смотрела на пришедшего. Никогда бы она не подумала, что Рыжий может выглядеть так по–дурацки: волосы растрепаны и стоят торчком, на лице улыбка, а лицо все перемазано. Он осторожно на цыпочках прокрался к ведру.
— Ага! Попалась! – закричал он. Катерина завизжала и понеслась к дому.
Рыжий поймал ее и поднял в воздух.
— Отпусти, пусти! – смеялась девочка.
— Нет, теперь я никогда не отпущу тебя! – завывал Эйд. Поднял ее повыше и посадил на ветку яблони. – Ну и как ты теперь слезешь?
Девочка моргнула, и тут же на ветке повисла веревочная лестница. Катерина ловко по ней спустилась и убежала в глубину сада.
Рыжий рассмеялся и плюхнулся на землю.
— Все, теперь я побежден. – Он высунул язык и замер. Через несколько секунд девочка вернулась, но оставалась на безопасном расстоянии от Эйда.
— Ты живой? – поинтересовалась она издалека.
— Нет.
Она подошла поближе.
— Точно нет?
— Точно.
Девочка наклонилась над лежащим без движения Рыжим. Ткнула его пальцем в лоб. Эйд быстро вскочил, схватил девочку и повалил на землю.
— Нечестно, нечестно. Ты был живой! – начала отбиваться Катерина.
Ада не выдержала и рассмеялась. Тут же закрыла рот рукой, но две пары глаз уставились на нее. Адель почувствовала, как начинают гореть щеки.
— Привет! – крикнула Катерина. – А я тебя знаю, заходи!
Адель улыбнулась и покачала головой. Улыбка и дурашливое настроение тут же слетели с Рыжего. Он явно был не рад тому, что Ада пришла.
— Простите, – пробормотала она и спрыгнула с камня.
— Подожди, – крикнул Эйд, но Ада уже не слушала. Кажется, за сегодня она совершила глупостей больше, чем за весь год.
Если завтра меня выгонят из Мирграда за слабоумие – я не удивлюсь, думала Адель. Она наконец добралась до дома и села на кровать, тупо глядя в пустоту. Потом взгляд ее сфокусировался на стене, и она стала разглядывать то одну, то другую картину брата.
Сколько ему еще придется пролежать в больнице, пока Ада не научится выдумывать как следует?
Ада поднялась и встала посреди комнаты. Сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Посмотрим, что она может сделать.
Она закрыла глаза и постаралась представить себе стул, решив начать с простого. Посмотрела на пол, но ничего не увидела. В воображении стул был четким, как учила Лаура, но в реальности он не появился.
Ада вспомнила, как быстро Катерина придумала лестницу – и секунды не понадобилось. А что умеет она, великая и гениальная, которая, как говорит наставница, может делать вещи настоящими? Правильно, ничего.
Адель сжала кулаки и сосредоточилась. Стул, она должна придумать стул. Но чем больше она об этом думала, тем тяжелее становилось. Теперь она не могла представить его даже в воображении.
«В первый день здесь ты придумала целый дом!» – вспомнила она слова наставницы и совсем упала духом. Так она никогда не сможет спасти брата, никогда.
Ада легла на кровать и уставилась на звезды на потолке. Лаура уже наверное уехала, и даже совета спросить не у кого. Когда ей было плохо, она всегда приходила к брату. Но как он поможет теперь, когда они в разных мирах? Как просить совета, когда это она его должна спасти?

Глава 11 

Адель сидела с ногами в кресле–качалке на веранде и наблюдала за тем, как медленно поднимается из‑за деревьев солнце. Воздух был еще не прогретый и пах мятой, а трава блестела от росы.
Сколько она здесь? Всего ничего, но Мирград уже стал родным, даже представить невозможно, что люди как‑то живут в Городе – душном, грязном, холодном. Скоро лето, одноклассники будут вовсю сдавать выпускные и носиться по приемным комиссиям… А что будет делать она?
Адель взяла со стола стопку рисунков, которым еще не нашлось места на стенах дома, всмотрелась в лицо изображенной девушки. Так похожа на нее, но все‑таки не она. У Ады нет сил на то, чтобы вытащить брата, а у девушки с картины они бы точно нашлись.
— Ада!
Все настолько быстро менялось вокруг, что она совершенно не поспевала за этими переменами и уже давно перестала понимать, кто она и чего хочет.
Единственное, что заставляло ее двигаться вперед – цель, настоящая мечта, чтобы брат был с ней, – казалась теперь миражом. Но как быть, если она не может его спасти?
— Адель?
Она так погрузилась в свои мысли, что заметила Леку только тогда, когда девушка пошла обратно. Наверное, не увидела Аду, сидящую в кресле.
Когда Адель сообразила, Лека уже дошла до конца сада и направлялась к площади.
Ада побежала за ней. Босые ноги скользили по земле. Ночью был дождь, а солнце еще не успело высушить дорожки. Ветер бил в лицо, сдувая остатки сна и тревог.
Лека пересекла площадь и теперь поднималась на холм. Ада хотела окликнуть ее, но только сейчас заметила в ее облике что‑то странное. Девушка была вся в белом, вечно растрепанные волосы аккуратно причесаны и убраны наверх. В руках у нее был букетик лаванды, и шла она медленно, будто о чем‑то крепко задумавшись.
Ада почему‑то постеснялась позвать ее и молча следовала за Лекой. Они забрались на холм и пошли к противоположной стороне, там Адель никогда еще не была. Склон, обращенный к городу, шел покато, а этот обрывался, будто великан обрушил землю: корни деревьев, растущих на склоне, торчали из земли, нависая над пропастью. Внизу текла река. Она огибала холм и уходила дальше, из Мирграда.
Лека остановилась у самого края и опустилась на колени. Положила цветы к дереву и что‑то тихо заговорила. Ада спряталась за кустом, боясь, что девушка ее обнаружит, но Леке было не до того. Она все шептала и шептала, будто рассказывала кому‑то новости. То улыбалась, то грустила, вздыхала, а один раз даже вытерла глаза краем платья.
— Прости, прости меня, пожалуйста. Но я чувствую себя такой маленькой и глупой. Знаю, что что‑то должно случиться, но как это предотвратить и кому довериться?
Ада в нерешительности замерла. Она совсем не хотела подслушивать, планировала лишь догнать Леку, но от слов, что девушка сейчас говорила, ей стало не по себе.
Она решила: будет правильнее уйти и не пытаться влезть в чужую тайну, но в этот миг Лека обернулась. Ее глаза еще блестели от слез, лицо приняло растерянное выражение.
— Что ты тут делаешь? – прошептала девушка и поднялась, расставляя руки, будто защищая что‑то.
Адель смущенно подошла к ней.
— Прости, я просто видела, как ты приходила, и попыталась догнать… Я…
Она старалась не смотреть Леке в глаза, уткнула взгляд в землю и вдруг заметила что‑то странное.
— Это что, – удивилась Адель, – чья‑то могила?
Она подошла ближе.
— Это не… – Лека растерялась. – Не надо, не подходи! – Она прыгнула вперед, закрывая собой деревянную дощечку, прибитую к дереву.
Ада успела разглядеть только имя.
— Первый? Здесь похоронен Первый?
— Нет, – неожиданно зло ответила Лека. – Он отдал себя Мирграду до конца. Это только табличка, нечего было хоронить.
— Но, Лека, почему ты?..
Ада осеклась, заметив цветы у подножья дуба.
— Прости…
Лека отвернулась..
— Но это случилось так давно. Ты же даже не была с ним знакома… – пыталась понять Ада.
— Откуда ты знаешь?
— Он был твой… – Адель на самом деле никогда не спрашивала, когда именно умер Первый. Двадцать лет назад? Пятьдесят? Сто? Хотя тот грубый старик говорил, что они вместе создавали Мирград. – Он был твоим дедушкой?
Лека невесело улыбнулась.
— Нет, не дедушка. Ты прости, я просто хотела напомнить тебе про чаепитие у Тины. – Она взяла Аду за руку и заглянула в глаза. – Пойдем?
— Подожди, я хотела бы посмотреть…
— Пойдем, Адель, пожалуйста, – взмолилась она, и Ада не смогла отказать.
Лека была на несколько лет младше ее. Почему же она до сих пор плакала по Первому? Кем он был для нее? Адель очень хотела спросить, но понимала, что никогда не сделает этого.
Тина ждала их на пороге своего дома. Больше всего он напоминал пряничный домик из сказки, с разноцветными, будто сделанными из марципана ставнями на окнах, с красным сахарным петушком вместо флюгера, только на крыльце вместо злой ведьмы стояла улыбчивая Тина.
— Я привела тебе Девятую, – вместо приветствия крикнула Лека.
— Отлично, девочка, я знала, что на тебя можно положиться. – Тина распахнула дверь и вошла внутрь. – Проходите.
— Кого привела? – не поняла Ада, но Лека уже убежала в дом.
Внутри собрались еще несколько женщин и девушек, все что‑то готовили, резали, мыли. Ада неуверенно топталась у порога. Подошла Тина и протянула ей миску, полную лесных орехов.
— Держи, нужно их растолочь, – сказала женщина.
— Тина, – Ада наклонилась к ней и прошептала: – Я не знаю, что такое «девятая». Я думала, мы просто чай придем пить. А тут вот… – Она смутилась. – Вы уверены, у меня выйдет? Вы же знаете, страсть не раскрыла, да и вообще…
— При чем здесь страсть, девочка? – рассмеялась Тина, понизив голос до шепота, добавила: – Только ни с кем не разговаривай! – и упорхнула на террасу.
Адель посмотрела ей вслед и обреченно подумала, что теперь она точно испортит им все волшебство.
Она послушно ничего не спрашивала у сидящих рядом девушек, хотя вскоре у нее появилась ехидная мысль, что если Тине не хватало помощниц, то можно было просто попросить, без всякой мистики. Орехи быстро подошли к концу, Ада подняла голову и огляделась, не зная, что делать теперь.
Она хотела спросить у сидевшей рядом темноволосой девушки, но та поднесла палец к губам и вернулась к своему занятию.
И только тут Ада заметила странную вещь. Все в доме молчали. В доме, в котором находилось около десяти женщин, никто не проронил ни слова. Ада улыбнулась. А мать всегда говорила, что дочь, как любую девушку, никогда не заставить молчать больше минуты.
Ада поднялась и вышла на террасу. На длинном столе уже стояли большой пирог и девять тарелок, но ни Тины, ни Леки не было видно.
Адель уселась на стул в углу и принялась ждать.
Вскоре из дома начали выходить женщины. Они молча рассаживались вокруг стола, девушки, среди которых была и совсем маленькая, хитро переглядывались и изо всех сил старались сделать серьезные лица. Среди вошедших Ада увидела Леку, которая тоже была серьезна как никогда и только сдержанно улыбнулась Адели. Всего она насчитала шесть человек.
Во дворе послышались быстрые шаги. Через несколько секунд на террасу влетела запыхавшаяся Лаура. Улыбнулась присутствующим и села рядом с Аделью.
— Привет, – шепнула наставница, почти не размыкая губ.
— Тина же сказала не говорить, – тихо сказала ей Ада.
— Она считает, что болтовня может спугнуть чудеса. В чем‑то она права, конечно…
— А что здесь происходит?
Лаура сдавленно хихикнула.
— Любишь ты впутываться в то, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Такое обычно плохо кончается, тебе никто не говорил? – Она пожалела Аду и все‑таки объяснила: – Это – чаепитие. Тина устраивает его каждый год в конце весны. На нем можно узнать что‑то действительно важное для себя. А можно не узнать. У меня, по крайней мере, никогда не выходило. Один раз сказали только, что я потеряю самое важное для себя по своей же вине.
— Правда?
— Правда сказали или правда потеряю? – улыбнулась Лаура. Пожала плечами. – Может, и правда, но я не верю в плохие приметы. Чего и тебе желаю. – Она усмехнулась и замолчала. На террасу вошла Тина с огромным чайником в руках. Аде показалось, что, наполненный, он должен весить несколько килограммов, но женщина держала его указательными и большими пальцами без видимых усилий.
Она поставила чайник на стол и скомандовала:
— Чашки! – И они тут же появились на столе. Перед Адой оказалась розовая с большим голубым цветком, а Лауре досталась черная с золотым драконом. Подошла Тина и налила чаю.
— Перед тем как будешь пить, – сказала она, – нашепчи свой самый важный вопрос, и тебе обязательно ответят. Собственно, ради этого все и затевается.
«У меня же получится вытащить Марка?» – тихо, чтобы не слышал никто, даже Лаура, спросила Адель. Она внимательно посмотрела в чашку, но ничего не увидела, даже чаинок на дне не оказалось. Только пара стало больше, будто вода еще больше нагрелась. Он поднялся над чашкой белым облачком, и на секунду Аде показалось, что она увидела замок. Постаралась всмотреться, но облако уже исчезло.
Она обернулась к Лауре. Та сидела, поджав под себя ногу, и хмурилась.
— Что? Что‑то плохое? – спросила Ада.
— А? – Наставница подняла на нее глаза.
— Я спрашивала, ты что‑то увидела?
Лаура улыбнулась.
— Это вам нужно что‑то «видеть» или «чувствовать» и додумывать. Мои предсказания сообщаются прямо и конкретно – четкими словами, – она невесело усмехнулась. – Впрочем, – сказала она, обращаясь к кому‑то далекому, – они ведь не всегда сбываются, да?
Лаура тряхнула головой и вынула из складок одежды трубочку.
— Не обращай внимания, просто глупые споры с вечностью. Со мной тоже такое бывает. Должны же и у таких, как я, иметься слабости?
Она провела рукой вдоль стены террасы, и там повис гамак. Лаура ловко в него забралась и принялась тихонько раскачиваться.
Ада допила свой чай, попросила еще и большой кусок пирога, и все это время ее мысли возвращались к увиденному замку, замку Первого, она в этом не сомневалась. Вот только как этот замок поможет ей спасти Марка? Она хотела спросить у Тины, стоит ли вообще доверять этим видениям, но стеснялась.
— О таких вещах не говорят, пока не закончится чаепитие, – будто прочитала ее мысли Тина. – Впрочем, о них лучше вообще не говорить. – Она собрала со стола чашки, провела сверху рукой, и они исчезли. – Но, пожалуй, уже пора зажигать огни – стемнело.
Ада обернулась на улицу и с удивлением обнаружила, что солнце давно зашло и в небе светил ранний месяц.
На террасе сами собой один за другим загорались разноцветные фонарики, раскрашивая мрак вокруг. Лаура лежала в гамаке и пускала колечки дыма, думая о чем‑то своем, девушки сбились в кучку и о чем‑то перешептывались в углу террасы. – Ты хотела узнать, можно ли доверять увиденному? – с улыбкой спросила Тина, присаживаясь рядом. – Знаешь, иногда я собираю у себя девять женщин, неважно, какого возраста, и мы устраиваем чаепитие. Никаких магических трюков, карт и хрустальных шаров. Даже никакого гадания на кофейной гуще, но все‑таки… – Она задумалась. – Ты ведь что‑то увидела, да? По–своему, но увидела. Так происходит каждый раз. Кто‑то тайно, кто‑то явно видит знаки. Некоторые задумываются над тем, что получили, некоторые, – она бросила взгляд на Лауру, – считают глупостью.
— А вы?
— А я просто люблю устраивать чаепития, – сказала Тина и рассмеялась.
— Лаура говорила: ей привиделось, как она потеряет самое дорогое, – начала Ада, внимательно глядя на женщину. – Что для нее это может быть? Рыжий, любимая машина? – улыбнулась она.
— Ей предсказали, что в День Середины Года она покинет Мирград, – говоря это, Тина старалась не смотреть на Аду.
— День Середины Года? – переспросила та. – Это день, когда…
— День, когда, по легенде, Мирград забирает жертву. – Тина нахмурилась. – Глупости, конечно, никто никогда и никого не забирал, насколько я знаю. Поэтому даже и думать об этом не стоит. Предсказания не всегда сбываются. Мирград не забирает жертв.
— Кроме Первого, – сказала Ада. Она просто хотела уточнить, но женщина тут же бросила на нее испуганный взгляд и сцепила руки перед собой. Посмотрела на Лауру, потом куда‑то в сторону.
— Я слышала, у тебя наметились успехи в обучении, – неестественно бодро начала Тина. – Ты же, кажется, хочешь спасти брата? – Она запнулась. – Прости, но, когда кто‑то слишком сильно чего‑то хочет, все выдумщики это видят.
— Да что там, – отмахнулась Ада. Она уже привыкла, что от выдумщиков ничего не утаишь. – Но да. Как только я вытащу брата, мы переедем с ним сюда. И я его со всеми познакомлю. Нам здесь будет хорошо. Марк станет рисовать, а я – выдумывать ему все необходимое.
— Переедете? – вдруг растерялась Тина.
От ее голоса Аде стало не по себе.
— Ну такой у меня был план, – натянуто улыбнулась она. – А что?
— Но он же не…
— Нет, он не выдумщик. Но от этого ничуть не хуже, надеюсь, – обиженно сказала Ада. – Или что, обычным людям тут не рады?
— Не рады? Но разве Лаура тебе не сказала? – грустно спросила Тина, и у Адели все внутри похолодело от дурного предчувствия.
— Что она мне не сказала? – осторожно спросила она.
Тина покачала головой.
— Как же так получилось, что она забыла предупредить, и никто другой не говорил… – Она печально улыбнулась. – Здесь нет и никогда не было обычных людей. Только выдумщики могут жить в Мирграде. Это же не обычный городок, в который хочешь – уехал, хочешь – приехал. Он находится на границе Старого и Нового Миров, в него для начала надо поверить.
— Поверить? – эхом спросила Адель. – Но это значит…
— Для этого нужно быть выдумщиком.
Тина сочувственно улыбнулась, подняла уже пустой чайник и ушла в глубь дома. Ада продолжала смотреть туда, где только что была ее чашка с ответом, провела руками по лицу. Все равно Ада вытащит брата, просто… Просто потом ей придется отказаться от Мирграда. Она бросила взгляд на Лауру. Не наставница, а она навсегда покинет этот город.
Адель возвращалась домой глубокой ночью. Все дома вокруг уже давно стояли темные, Мирград спал, а она брела, вдыхая запах травы и цветов, стараясь хоть как‑то заглушить тоску. По брату, которого так давно не видела, и по городу, с которым только познакомилась, но который вскоре придется покинуть навсегда.
Ей хотелось зайти к Лауре, постучаться и попросить еще баночек с волшебным зельем из забывай–травы, чтобы выпить снадобье и унять боль, но вместо этого она брела домой, спотыкаясь в темноте.

Глава 12 

С деревьев медленно падали пожелтевшие листья. Протяжно скрипели качели. Ада подняла голову и увидела брата. Он задумчиво отталкивался от земли ногами, чуть–чуть поднимаясь в воздух. Марк был настолько погружен в себя, что не слышал ужасного скрежета, издаваемого качелями.
Ада стояла совсем рядом с ним, но не знала, как окликнуть. Брат похудел и осунулся еще сильнее, чем когда она видела его в последний раз. Щеки впали, все лицо было бескровно. Лишь глаза выделялись на лице – яркий голубой и темный карий.
— Ты снова здесь, – усмехнулся Марк и тут же поморщился, будто даже движения губ вызывали боль. – Я немного расклеился, как видишь. Тяжело быть запертым все время. А ты не приходила.
— Но я не знала, как, – воскликнула Ада, приближаясь к брату.
— Если тебе грустно, одиноко или страшно – ты появляешься тут, – жестко сказал он. – Но сейчас тебе хорошо и спокойно, скоро совсем забудешь меня, да? Выпила настойку и все проблемы ушли?
Адель растерянно посмотрела на него.
— Это было давно… Лаура говорила, так нужно… Я не хотела тебя забывать!
— Но забыла. – Он покачал головой. Слез с качелей. – Мне очень сложно к тебе пробиться теперь, а чем дальше – тем труднее. Ты становишься другой, ты забываешь… нас.
— Я никогда тебя не забывала! Я уехала в Мирград ради тебя.
— Ради меня? – эхом повторил брат и снова покачал головой. – Ты забываешь отца, мать, меня. Так бывает, но это… Страшно, Адель. Мне кажется, что он… что я… Мы исчезаем, Ада. Хочешь, я расскажу тебе про твоего брата? – Призрак слез с качелей и подошел к ней. – Он просыпался, только когда приходила ты. А сейчас он все время спит. Мать не смеет его будить и заглядывает все реже. И он остается один, потому что сестра больше не навещает его. А если нет ее, то зачем просыпаться? Он видит прекрасные сны, ему нет смысла бодрствовать.
На глазах у Ады выступили слезы.
— Я учусь выдумывать! Правда, учусь. Я не знаю, как по–другому вытащить его! Не знаю!
Марк сел прямо на траву, слегка поворошил рукой листья. С прошлого раза их стало гораздо больше, теперь они покрывали все вокруг, полностью скрывая землю.
— Ты же чувствуешь неладное. Что кто‑то хочет навредить нам.
— Охотник.
Брат молча посмотрел на нее.
— Это же Охотник? – спросила Ада. – Я не смогу разобраться во всем, если ты мне не поможешь.
— Я всего лишь призрак, Адель, – грустно улыбнулся Марк. – Настоящий уже несколько дней спит в своей палате.
Подул легкий ветер, с каждой секундой становясь все сильнее. Мир подернулся дымкой.
— Нет, подожди, скажи мне, что сделать! Я не знаю, как справиться с Охотником, я ничего не знаю!
Мир заполнялся туманом, исчезало все – листья, качели, деревья, брат.
— Марк!
В стекло бил дождь. Ада поднялась и ступила на холодный пол. Подошла к окну.
На секунду ей показалось, что она снова в Городе, слишком серо и тоскливо было на улице. Лишь через несколько мгновений сквозь пелену дождя стали проглядывать знакомые очертания: оградка дома, сад Татьяны, утонувший в тумане, и верхушка холма за площадью. Все‑таки Мирград.
Адель выскочила на улицу, но тут же вернулась в дом – было слишком холодно. Впервые за все время пребывания здесь она достала старую, городскую одежду – джинсы и теплый свитер. И берет. Ада задумчиво повертела его в руках. Подарок брата, как она могла его снять? Она непроизвольно дотронулась до левого запястья – проверить, на месте ли фенечка.
— Как я могла забыть о тебе, Марк, – прошептала Адель, глядя на увешанную картинками стену. – Как я могла…
Она дошла до площади. Дождь стал сильнее, людей почти не было, только виднелись то здесь, то там следы вечного праздника – конфетти, прибитые к земле тяжелыми каплями; забытая каким‑то ребенком ярко–красная дудка. Все эти вещи казались неестественно красочными на фоне серого мира.
Ада дошла до дома Лауры, заглянула в темные окна – никого, уехала, как и обещала. Адель вздохнула, что же ей теперь делать? Она прислонилась к входной двери, закрыла глаза. Она хотела вспомнить слова наставницы, но вместо этого всплыла любимая фраза Марты: «Придумай мне что‑нибудь». Да и старушку Ада забыла, даже быстрее, чем остальных. Ада сжала зубы – хватит ныть, придумывай.
Она покрепче зажмурилась, но ничего не выходило. Ничего. Она ничего не умеет, ничего не знает и ничего не сможет сделать, чтобы помочь брату. Ничего–ничего–ничего–ничего.
Адель впилась ногтями в ладонь. «Он все время спит и просыпается только тогда, когда приходишь ты».
— Я должна поехать к Марку!
Она чувствовала себя Гердой, только что очнувшейся в зачарованном саду. Ада резко подпрыгнула и ударилась головой о балку. Не обращая внимания на боль, понеслась через площадь и дальше, по Замковой улице к холму, неподалеку от которого жила Лека. Ее домик стоял немного на отшибе, к нему вела лишь узкая тропинка, раскисшая от воды. Ада успела несколько раз упасть, но упрямо бежала к цели.
С силой постучала и только тут поняла, что еще совсем рано, и, может быть, Лека еще спит. Но внутри послышались шаги, и тяжелая входная дверь отворилась.
— Что такое? – удивленно спросила Лека. Выглядела она странно – непривычно для нее аккуратно завязанные в пучок волосы и очки в тонкой оправе на носу. Ада несколько растерялась, но Лека быстро сняла с носа очки и улыбнулась:
— Это я так, балуюсь. Так что тебе?
Ада сбивчиво объяснила: ей нужно попасть в Город сегодня, и как можно скорее. Она понимала, просьба звучит нагло, но Лауры не было, а, кого можно было попросить отвезти ее, Адель не знала. Она просто чувствовала: случится что‑то ужасное, если она не увидит брата. Лека ничего не ответила, и Ада начала объяснять снова, надеясь, что девушка на этот раз поймет.
— Да погоди ты! Я думаю, с кем бы тебе поехать.
— Правда? – Ада еле удержалась от того, чтобы кинуться Леке на шею.
Уже через несколько часов она сидела на заднем сиденье автомобиля, укутанная потеплее в пальто и с беретом на голове. Серьезный мужчина, который вез ее, молчал всю дорогу, за что Ада была ему безмерно благодарна.
Он высадил трясущуюся от волнения Адель у метро и умчался, оставив ее наедине со страхами. Она огляделась, пытаясь понять, где очутилась, и почувствовала, что задыхается.
Город был серым и холодным. Высотки сжимались вокруг кольцом, давили сверху. До самого неба только бетонные коробки, закрывающие свет. Солнца не было, его надежно укрывали тяжелые, набухшие дождем облака. Ветер бил в лицо, задувал в уши, так что Ада уже несколько раз успела пожалеть, что не оделась еще теплее.
В Мирграде уже почти наступило лето, здесь только–только пришла весна. Лужи еще были покрыты тонким слоем льда, оставшимся с ночи, а деревья стояли почти голые.
Адель шла знакомой дорогой к дому, съежившись, стараясь хоть немного согреться в легком пальтишке. Она знала, что в Городе гораздо холоднее, но не думала даже, что настолько. Пальцы плохо слушались, когда Ада набирала код, получилось только с третьего раза. Наконец, динамик пропищал приветственную мелодию, разрешая войти. Ада поднялась на третий этаж и замерла перед дверью квартиры.
Похлопала по карману – ключи ответили тихим звоном.
— Я просто должна удостовериться, что все в порядке, – сказала себе Адель. Она закрыла глаза и представила, как становится невидимой. Тогда это удалось, пусть и не совсем, значит, сейчас и подавно получится – все‑таки не зря она провела в Мирграде… Сколько? Неделю, две, три? Ада нервно улыбнулась. Ей казалось, что прошли месяцы, она совсем отвыкла от своей прежней жизни.
Решительным жестом Адель вынула ключи и вставила в замочную скважину, повернула с легким щелчком и толкнула дверь. Выключатель в коридоре так и не работал, и Ада на ощупь прошла в глубь квартиры. Ее окружали знакомые с детства предметы и запахи, такие родные, что даже не верилось. Странно было возвращаться домой. И все‑таки что‑то изменилось. Адель не сразу поняла, что, но, когда попыталась войти в свою комнату, не смогла: дверь была заперта.
— Что такое?
Матери дома не было, наверное, уже отправилась на работу. Но почему закрыта эта дурацкая дверь? Ада нахмурилась. Лаура говорила – просто заставит мать думать, что все в порядке, дочка где‑то у друзей или родственников. Но зачем тогда маме закрывать дверь на замок?
Ада бросилась в комнату матери и залезла в комод. Мать всегда хранила в нем запасные ключи, у левой стенки, но сейчас там ничего не было. Ада нахмурилась, пытаясь найти их, но все оказалось проще: связка лежала наверху.
— Теперь не прячешь от меня вещи, да? – пробормотала Ада и схватила ключи.
Дверь отворилась с протяжным скрипом, словно петли давно не смазывали. Но как только Адель заглянула внутрь, она поняла, почему.
Ее комнаты больше не было – ни стола, ни шкафа, ни кровати. Внутри творился чудовищный беспорядок: пыльные коробки были навалены друг на дружку у стены; рядом с ними лежали тряпки. Старый велосипед, который мать никак не знала куда деть, и он долго стоял в комнате брата, теперь лежал поверх коробок, опасно накренившись. Комната была настолько завалена вещами, что протиснуться внутрь казалось почти невозможным.
Ада прислонилась к косяку. Что бы ни напридумывала Лаура, мать никогда не сделала бы такое с комнатой дочери. Даже если бы ей казалось, будто она уехала на три года за границу, все равно. Тогда что должно было случиться?
Вдруг в коридоре послышались какие‑то звуки. Отворилась входная дверь, и вошла мать. В одной руке у нее были пакеты с продуктами, а в другой – телефон.
— Да–да, – весело говорила она в трубку. – Нет, Леш, все нормально. Просто опять эта сумасшедшая старушка. – Мать опустила сумки на пол, легким движением скинула ботинки и прошла на кухню, даже не повернувшись в сторону Адели. – Да все та же, Марта… не помню, как по отчеству. Все расспрашивает меня про какую‑то девочку.
Ада подошла ближе к матери, стараясь не пропустить ни слова. Может быть, мама скажет что‑то об исчезновении дочери? Но мать как назло замолчала, слушая ответ собеседника, только легонько кивала: – Да, да, я понимаю.
Встала и, чуть не задев Адель, нажала на кнопку электрического чайника, прижала трубку к уху и сполоснула чашку.
— Да я знаю, что все это глупости. Я знаю, но куда я позвоню, вызывать старой женщине психушку? Да, да. Перестань, она только звонит, давно ее не видела… Ой, я не знаю. Какой‑то бред про то, что она якобы моя дочка, что она куда‑то пропала и… Конечно. Конечно! Да и имя такое странное – Адель. Где его Марта только придумала? Хотя не знаю, может быть, в Польше…
— Что?! – вскрикнула Ада, забыв обо всем на свете. – О чем ты?
Мать нахмурилась и подняла голову, несколько секунд смотрела туда, где стояла Адель, но быстро вернулась к телефону.
— Прости, что‑то такое послышалось. Наверное, на лестничной клетке.
Ада зашла в свою комнату и села на коробки. Ей нужно было хорошенько все обдумать. Похоже, мать больше не помнит ее. Даже не то что не помнит. Она не знает, что у нее когда‑либо была дочка.
Ада вскочила и бросилась к двери, но на полпути остановилась. Что она скажет? Мама – это я? Та просто вызовет милицию, а заодно и «скорую помощь». Но как такое могло случиться? Она же ничего не делала, ничего не выдумывала! И тут очевидная мысль поразила ее – Лаура. Наставница говорила, что были проблемы. Вот она их и решила: заставила мать полностью забыть о непутевой дочке.
— Но как же так? – К горлу подступил комок. Ада даже не имела права злиться на Лауру, та с самого начала предупреждала, что так может случиться.
Ада вышла из комнаты, вернулась на кухню. Мать закончила разговор и теперь готовила еду. Что‑то напевала себе под нос и казалась такой спокойно, какой Адель ни разу ее не видела. Никакого заламывания рук, никаких вздохов и причитаний. Она убавила огонь под сковородкой и села читать.
Ада развернулась и вышла из квартиры. Медленно спустилась по ступенькам и толкнула тяжелую дверь подъезда. Холодный ветер ударил в лицо, она глубоко вздохнула так, чтобы он наполнил легкие. Это хорошо, что мама не страдает, твердо сказала себе Адель, вытирая глаза. Это самое лучшее.
Она ужасно хотела вернуться в Мирград, пойти с Лекой за травой или потренироваться, но дело было еще не закончено. Брат не такой, как мама, вдруг на него не подействовало, и он переживает и не знает, куда пропала его сестренка? К тому же она должна была выяснить, правду ли говорил призрак из сна.
Ада невольно дотронулась пальцами до фенечки на запястье – как‑никак волшебная – и пошла в сторону метро.
Искать брата в палатах не пришлось. Как только Ада проскользнула на территорию больницы, все еще удивляясь тому, что никто даже головы не повернул в ее сторону, она заметила группу уныло бредущих людей в накинутых поверх больничной одежды куртках и нескольких санитаров. Похоже, погода не радовала никого, не только Аду.
Марка было просто найти среди гуляющих – лишь он бодро вышагивал по дорожке. Казалось, только брат действительно был на прогулке, он довольно жмурился в лучах вдруг выглянувшего из‑за туч солнца, что‑то обсуждал с санитарами и даже стрельнул у одного сигарету.
Адель улыбнулась – брату явно стало лучше. Кажется, в этот раз сон оказался просто сном. Может быть, теперь получится с ним поговорить или даже – увести в Мирград? Мало ли что могла говорить Тина про то, что там могут жить только выдумщики. Она подошла и встала перед братом. Санитары спокойно прошли мимо, а Марк остановился и посмотрел прямо на нее.
— Здравствуй, – тихо, чтобы слышал только он, сказала Ада. Брат внимательно вгляделся в ее лицо, губы чуть дрогнули, но он мотнул головой и пошел за остальными.
— Марк? – Ада готова была поклясться, что он ее не только слышал, но и видел. –
Марк!
Брат уже отошел довольно далеко и вдруг остановился. Адель бросилась к нему, но он вдруг повернулся и с болью посмотрел на нее.
— Что ты тут делаешь? Тебе сюда нельзя!
— Марк, что с тобой, у тебя все хорошо?
— Девушка!
Ада обернулась на крик и увидела, как к ней бежит медсестра. Черт, она опять стала видимой!
— Я вернусь за тобой, обещаю! – Адель побежала к выходу и остановилась только за территорией больницы. Сердце от бега и страха с силой билось о ребра. Почему она снова стала видимой? Почему не может как Лаура? Чертова, чертова, чертова страсть! Ада провела рукой по волосам, приводя их в порядок.
А все‑таки не так все страшно. Марк помнит ее и не спит все время, как говорил призрак. Ему, кажется, даже стало лучше… Без нее?
Ада тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли. Нет уж, ему не может быть лучше тут, в больнице. Но все‑таки у нее есть время, чтобы научиться, а это – главное.
Она насупилась и пошла к остановке. Нужно было доехать до южного района Города, где, как обещала Лека, ее кто‑нибудь подхватит и отвезет обратно.
Адель перешла на другую сторону улицы, села на скамейку, стараясь расположиться подальше от ссутулившегося старика. Он что‑то тихо бормотал, глядя себе под ноги. И вдруг поднял глаза.
— Ты! – Он несколько секунд смотрел на Аду, и этого времени ей хватило, чтобы узнать Охотника.
— Отстаньте от меня и моего брата! – крикнула она, вскакивая и отходя на всякий случай подальше. – Что вам нужно?!
— Что мне нужно? – тихо спросил он, нервно сцепляя и расцепляя пальцы. С тех пор как Ада видела его в последний раз, мужчина будто еще больше постарел, волосы потемнели от грязи, а глаза стали еще безумнее. – Мне нужны ответы. Ответы и месть. Всего‑то.
Он поднялся и пошел на нее.
— Никто вам ничего не сделал, – сказала Адель, озираясь, – почему, если нужны люди, их никогда нет? Она отошла еще на пару шагов, не сводя взгляда с Охотника.
— И Первому, ты думаешь, никто ничего не сделал? – спросил он, обнажив желтые зубы.
— Вы о чем? – нахмурилась Адель. – Он погиб, но он сам по своей воле отдал душу городу.
— Ах, сам? – Охотник хрипло рассмеялся. И вдруг заговорил совсем иным, нормальным голосом: – Тебе что, правда не сказали? – Он сделал шаг вперед, и Ада невольно отступила.
— Что мне не сказали? – спросила она недоверчиво.
— Что Первый сошел с ума… Точнее, его свели с ума, чтобы он отдал душу городу. Не знала, да? – спросил Охотник, глядя на Адель.
— Это неправда, – пробормотала она. – С чего бы кому‑то…
Старик подошел к ней вплотную, так что она чувствовала исходящий от него запах давно не мытой одежды.
— С чего бы кому‑то жертвовать другим ради спасения не только города, но и источника силы? Исчезнет Мирград, и все выдумщики станут ничем не лучше обычных людишек. Только будут знать, как на самом деле бывает.
— Почему я должна вам верить? – все еще сопротивляясь, спросила Ада, хотя в глубине души чувствовала, что Охотник не врет. Его безумие вдруг куда‑то исчезло, она смотрела на совершенно нормального человека.
— А ты должна? – Он хмыкнул, будто прекрасно знал, о чем она думает. – Но спроси любого, все знают это… Только не знают кто.
— А вы? – тихо спросила Ада.
— Если ты поможешь мне выяснить, сделаешь кое‑что для меня…
— Я не… – Она замялась.
— Все еще сомневаешься, девочка? – Глаза старика лихорадочно заблестели. – Ничего, еще есть время подумать… – Старик развернулся и, пошатываясь, пошел куда‑то по улице. – Авось к тому времени твой брат еще не сойдет с ума окончательно, – пробормотал он себе под нос.
Адель похолодела.
— При чем здесь Марк? Вы думаете, тот, кто свел с ума Первого, вредит и ему? Подождите! – Она догнала Охотника. – Скажите мне, что вы об этом знаете! Зачем кому‑то мучить Марка?
— Может быть, кто‑то хочет возродить Мирград и охотится за Настоящими? – ухмыльнулся Охотник.
— Вы думаете, – Ада смотрела на него во все глаза, – что они так хотят добраться до меня? Зачем? Чтобы я сделала… что?
Взгляд охотника вдруг стал мутным. Он посмотрел куда‑то вверх и затряс волосами.
— Вы меня слышите? – спросила Ада, но он только дернулся. – Вы слышите?..
— Прочь из моего головы, прочь! – закричал он. – Я достану тебя, достану! И ты заплатишь за все!
Он дьявольски улыбнулся и вдруг бросился к Адели. Она вскрикнула и инстинктивно выставила руки вперед.
— Не трогайте меня! – Она с силой оттолкнула мужчину и побежала. Краем глаза она увидела, как Охотник отлетел, будто сбитый с ног ураганом. Но Ада неслась дальше.
Через квартал она остановилась, обернулась – нет ли преследователя, никого не увидела и перешла на шаг.
«Я должна была постараться узнать у него еще что‑то, а не убегать», – укорила себя Адель, но сердце все еще продолжало бешено стучать. Стоит ли верить словам Охотника? Он совершенно безумен, мог на ходу придумать всю эту историю, вот только… Ада была уверена, что разговаривала с разумным человеком еще несколько минут назад. С тем, кем, может быть, Охотник был когда‑то.
Некоторое время она просто шла, пытаясь вернуться обратно к больнице, возможно, еще раз попробовать поговорить со стариком, но через час сдалась и признала, что потерялась.
Вынула и снова убрала обратно мобильный, огляделась. Нет, кажется, придется позвонить Лауре. Голова немного кружилась, а в каждом прохожем виделся Охотник. И все‑таки она смогла одолеть его, смогла выдумать – теперь она это понимала – порыв ветра, который сбил того с ног. А значит, еще немного, и она сможет вытащить Марка.
— Да? – раздался в трубке усталый голос.
— Привет, это я. Я в Городе, ты не могла бы меня забрать?
— Где ты и что там делаешь?! – Голос Лауры сорвался.
— Все хорошо, я была у Марка. Я столько всего должна тебе рассказать, – затараторила Ада. – И ты знаешь, я смогла справиться с Охотником!
На той стороне раздался неясный шум.
— Я сейчас приеду, – бросила наставница и отключилась.
Ее машина затормозила рядом с Аделью буквально через несколько минут. Лаура молча открыла дверцу и кивнула – мол, залезай.
— Привет, – сказала Ада, но наставница даже не повернула в ее сторону голову. – А как ты меня нашла?
Лаура не ответила.
Они выехали из города, помчались по шоссе, а наставница все молчала. Адель несколько раз пыталась заговорить, но воздух в салоне машины словно гасил слова, они казались беспомощными и ненужными. Ада поглядывала на наставницу. Та крепко держалась за руль, словно чуть ослабит хватку, и машина потеряет управление, брови были сведены в одну линию, а губы – крепко сжаты. Адель хотела и боялась узнать, о чем думает сейчас Лаура.
Машина резко затормозила у въезда в Мирград.
— Вылезай, – скомандовала наставница. В ее голосе звенел металл.
Ада поспешно вышла и замерла, ожидая, что скажет Лаура. Но та молчала.
Небо затянуло облаками. Где‑то в вышине сверкнула молния, и тут же ударил гром, но дождя не было.
— Лаура…
Прямо над их головами собралась огромная чернильная туча. Она расползалась, закрывая все небо.
— Лаура?
— Ты не должна была уезжать! – крикнула она. Прямо под ноги Ады ударил разряд электричества. – Я говорила, что тебе нельзя в Город!
— Но я…
— Ты знаешь, что мог сделать Охотник? Знаешь, кто он такой? Что он может сотворить?
— Лучше скажи мне, почему ты забыла упомянуть, что Первый не сам отдал душу городу, что его свели с ума и заставили! И тот же человек сводит с ума Марка, – крикнула Ада в ответ.
— Это Охотник тебе рассказал? – хмыкнула Лаура.
— А что, неправда? – спросила Адель зло. Она уже достаточно хорошо знала наставницу, чтобы понять – так и было.
— И он сказал тебе, кто именно это сделал? – Лаура вдруг заговорила сладким голосом, растягивая слова.
— Он не знает. – Эта перемена сбила Аду с толку. Что Охотник ей не сказал?
— Ах, не знает, – пропела Лаура. – Ну–ну… Или не захотел сообщить, да?
— Что именно?
Над головой наставницы сверкали молнии.
— Что как раз он был тем, кто заставил Первого умереть ради Мирграда. – Она сделала шаг вперед, скалой нависая над Аделью. – Он возненавидел Первого за то, что тот ушел жить с обычной женщиной.
— Ты путаешь.
— Нет, милая, – недобро улыбнулась Лаура. – Именно он, его друг. Да, тот, с которым ты сегодня славно пообщалась.
Она перестала улыбаться и жестко сказала:
— Так что я повторяю свой вопрос: какого черта ты полезла в Город? Девочка, которая только научилась выдумывать вилки, что ты делала рядом с тем, кто создавал Мирград? О чем ты, черт подери, думала?!
— Он ничего мне не сделал, я оттолкнула его.
Лаура на миг замерла.
— Что ты сделала? – Она запрокинула голову и расхохоталась. Ее смех будто отскакивал от предметов и разносился по всему городу чудовищным эхом. – Ты. Оттолкнула. Его? Да ты даже ложку нормально придумать не в состоянии.
— Я оттолкнула его, правда! – проговорила Ада.
— Он был могущественным выдумщиком, да и сейчас стоит десятерых как ты, – презрительно бросила Лаура.
— Я это сделала!
— Не смеши меня, ты – неумеха, которая никогда не сможет помочь брату.
— Это не так! – в отчаянии залепетала Ада.
Лаура вновь рассмеялась, крикнула:
— Так докажи мне, сделай хоть что‑нибудь! Давай!
В лицо Адели ударил порыв ветра, сорвал берет и унес его вниз по улице.
— Ты не можешь ничего, – тихо сказала Лаура. Молнии за ее спиной угасали. – Иди домой, скоро начнется дождь.
Она пошла к площади, а Ада осталась стоять. Первые тяжелые капли ударили по плечам, лицу, покатились по щекам. С каждой секундой дождь становился сильнее, пока не превратился в ливень.
На холме вспыхнула молния. Ада резко вскинула голову и увидела замок. Уже через мгновение мир снова погрузился в вечернюю темноту, но Адель знала, что делать.
Вода лилась потоками, сбивала с ног. Ада падала в грязь, поднималась, проходила несколько шагов и снова падала. Дождь был везде – снизу, сверху, сбоку. Одежда промокла насквозь и прилипла к телу, но Адели было все равно. Она карабкалась наверх, рискуя в любую секунду сорваться, цеплялась за траву, но все‑таки поднималась.
Забралась на холм и чуть не слетела, сбитая очередным порывом ветра. Поднялся настоящий ураган, вокруг сверкали молнии и гремели раскаты грома.
Ада откинула назад мокрые волосы и закрыла глаза. Дождь хлестал по лицу, тело онемело от холода. Неважно… Молния ударила так близко, что Адели казалось, она чувствует запах гари… Неважно…
Она сделала глубокий вдох, поднялась на цыпочки и… Шаг вперед. Дождь бьет в тамтамы. Поворот, легкий взмах руки. Где‑то тихо заиграла скрипка. Чуть–чуть отклониться вбок – и уже подключилась виолончель. Еще шаг, поворот, шаг, прыжок.
Молнии сверкают в такт музыке, а ветер ведет свою партию. Ада не понимает, то ли она кружится, то ли мир. Она уже не знает даже где – она. Есть ветер, дождь, молнии и гром, но все они – музыка. А она… Она танцует.
Шаг – и боль начинает уходить. Сколько времени они жили бок о бок, сколько времени Ада носила ее в своем сердце? Уходи.
Шаг – и призрачный замок обретает очертания. Черные на фоне молний шпили вонзаются в небо, распарывают его.
Прыжок. Звезды сыплются с неба и с шипением падают в воду, окрашивая ее в золотой цвет. Призраки замка поднимаются и окружают Аду серебристыми телами. Они танцуют вместе с ней, смеются едва слышным смехом.
С каждым ударом молнии, с каждым раскатом грома, с тихой улыбкой призрака боль уходит, исчезает, растворяется в ночи. И когда последняя капля ее падает и впитывается в почву, Ада отрывается от земли.
Призраки кружат вокруг нее, шепчут – выше, выше! И она летит, поднимается к самой высокой башне замка. Часы на ней давно стоят, но тут стрелки вздрагивают, готовые пойти, а из маленькой, незаметной дверцы выходит…
— Адель!
В последнюю секунду падения она успела схватиться за какой‑то выступ. Резкая боль пронзила плечо и прошлась по телу, до сердца. Ада разжала пальцы и почти разбилась, но чьи‑то руки удержали ее, не дали упасть на землю, в грязь.
Она моргнула, еще раз и еще. Сквозь пелену дождя начали проступать черты – испуганные зеленые глаза, мокрые темно–рыжие волосы.
— Ты… – удивленно прошептала Ада, разглядывая сквозь капли дождя растерянное лицо. Мир возвращался к ней, а вместе с ним и смущение. – Я, наверное, лучше…
Она неловко поднялась и, пошатываясь, начала спускаться с холма.
— Подожди! – Эйд схватил ее за плечо и развернул. – Не уходи, подожди.
Ада покорно остановилась и села, глядя на него.
— У тебя кровь, – странным, незнакомым голосом сказал Рыжий. Растерянно посмотрел на Аду, мотнул головой. – Что же я…
Эйд закрыл глаза, и в руке у него появились бинты.
— Сейчас я перевяжу.
— Спасибо.
Он быстро, в несколько движений, затянул ее руку бинтом, посмотрел в небо.
— Дождь идет, может, спрячемся? – Он с сомнением посмотрел на замок. Ада кивнула и встала под навес. Ее колотило. Она обхватила себя руками, но унять дрожь не удавалось.
— Возьми! – Рыжий быстро снял куртку и накинул ее Адели на плечи. – Ты прости, я… Я не хотел подсматривать, а уж тем более чтобы ты падала. Просто в дождь у ворчуна… Кирилла, я хотел сказать, ломит кости, он попросил меня сходить ему за настойкой. Ворчун – он в том доме живет, за мостом. Я пошел к Лауре, а тут… А тут на холме фигура и молнии… Я подумал…
Он замолчал, бросил взгляд на Адель. Несмотря на куртку, она все равно никак не могла согреться и стучала зубами.
— Да что же это я! – Рыжий провел руками над землей, и внизу загорелся костер. – Я не умею, как ты, но хоть что‑то, – он тряхнул запястьями, и на пол упало два тюфяка. – Садись.
Адель опустилась и протянула ладони к огню. Улыбнулась одними уголками губ и прошептала:
— Спасибо.
Рыжий вдруг как‑то смутился.
— Да что там, подумаешь. Это не то, что умеешь ты. – Он восхищенно смотрел на Аду.
Она перевела взгляд на становящиеся совсем прозрачными стены.
— Уже исчезает, – сказала она. – А у тебя – нет.
— Нет… Но ты… Ты летала!
— Никто не умеет летать, – машинально повторила слова Лауры Адель.
— Почти никто. – Рыжий улыбнулся. Ада подумала, что впервые видит его улыбающимся. Что ж, ему шло. Она усмехнулась своим мыслям.
— Что? – быстро спросил Эйд.
Ада помотала головой.
— Я смешной? Ну да, бывает… Просто ты… Ты создала целый замок, как Первый! Его не видели с тех времен. Ты казалась такой грозной… – Он восхищенно замолчал.
— Замок… – повторила Ада и резко обернулась. Стены медленно таяли, растворялись в воздухе. И вдруг стали зеркальными. В них Ада увидела себя – волосы развевались, а глаза были черными и горели огнем, как у девушки на рисунках Марка. Как на рисунках… Ада почувствовала, что задыхается.
— Извини, – бросила она Эйду, вскочила и понеслась вниз с холма.
— Что?.. Куда ты?..
Ада не чувствовала под собой ног, сердце бешено колотилось, воздуха не хватало, но она ни на секунду не останавливалась. Голова кружилась, и Адель то и дело норовила упасть, поскользнувшись на мокрой земле, но ей было не до того.
Она влетела в комнату, бросилась к не разобранным рисункам на столе. Нашла один и упала с ним в кресло.
— Как это может быть… Как это может… Тот же замок, тот же холм… Неужели я смогла воплотить это? – Лоб горел, а мысли путались, как в лихорадке. – Но я же не могла… Это же дом Первого.
— Что с тобой? – В комнату вошел запыхавшийся Рыжий. Он подошел к столу и принялся рассматривать картинки. – Это кто рисовал, ты?
— Мой брат. – Ада растерянно переводила взгляд с картинок на Эйда. – Я не понимаю, ничего не понимаю, – бормотала она, – Марк, что, может видеть будущее?
— Нет, – сказал Рыжий, вглядываясь в рисунки. – Он просто жил в Мирграде.

Глава 13 

Над городом поднималось солнце. Оно еще пряталось за холмом, но лучи уже освещали верхушки деревьев и стены домов. Странно было сидеть и смотреть на восход, просто смотреть на восход, когда еще несколько часов назад твоя жизнь так переменилась. Адель скосила глаза и посмотрела на Эйда, сидевшего рядом. Это тоже было очень странно.
За то время, что осталось им от ночи, они успели обойти почти весь город, сверяясь с рисунками Марка, и нашли почти все места, которые он рисовал.
— Остальное можно поискать с крыши, – заметил Эйд. – Опять же рассвет приближается. Его нужно встретить.
— Почему нужно?
— Ну как же, раз все остальные спят, – пожал плечами парень.
— Конечно, как же иначе.
Ада не стала с ним спорить и позволила отвести себя на крышу за солнцем.
Оно появилось внезапно, казалось, только секунду вокруг была тьма, а вот из‑за холма выплыл огромный оранжево–розовый диск. И сразу стало так тепло и светло, будто солнце уже давно в зените.
— А вон тот мост, смотри, – сказал Рыжий, указывая рукой вниз. Ада посмотрела туда и на картинку. Действительно, он.
— Значит, все?
— Кроме дома и… – Эйд замялся. – И замка.
— Какого дома? – Ада разворошила стопку рисунков. – Ах да, дом.
Взяла в руки единственную картинку с интерьером.
— Дом! – вскрикнула она и резко встала. – Дом! – Она взмахнула рисунком, потеряла равновесие и быстро села обратно.
— Осторожно, – усмехнулся Рыжий. – Не хотелось бы объяснять Лауре, что это не я тебя скинул.
— А я только думала сказать, что ты не такой болван, каким кажешься поначалу, – буркнула Ада.
— Ну спасибо. – Эйд растянулся на крыше, подставив лицо солнцу. – Так что ты говорила про дом?
— Ничего.
— Да ладно тебе, колись. – Он, прищурившись от яркого света, смотрел на Адель.
— Ладно, – не выдержала она. – Если у меня появился дом, как только я приехала в Мирград, значит, и у Марка был свой! Если я отыщу его, то, может быть, узнаю его получше. Я ведь, получается, совсем его не знала… – Ада сникла. Тряхнула головой и улыбнулась. – В общем, мне нужно найти его дом.
— Нам нужно найти.
— Что?
Рыжий сел, в упор посмотрел на Адель и повторил:
— Нам.
Ада отвела взгляд, заправила волосы за ухо.
— Ты знаешь, насколько ужасно я танцую, но это не значит, что тебе обязательно со мной… ну… общаться. Послушай, я же понимаю, как ты ко мне относишься. Спасибо, что поддержал меня в трудную минуту, но… Чего ты ржешь? – обиделась Адель. – Я хотела сказать как можно тактичнее.
Эйд постарался сделать серьезное лицо, но получилось еще хуже.
— Да ладно уж, дипломат. – Он открыл люк, ведущий вниз. – Прошу.
Ада подошла к краю крыши, закусила губу.
— Ты же не собираешься кончать жизнь самоубийством от того, что я тебя не ненавижу? – испуганно спросил Рыжий. Адель покачала головой и сделала шаг вперед.
— Больная! – крикнул сверху Эйд.
Ада… плавно опустилась на траву перед его домом. Улыбнулась:
— Спускайся, копуша, – и пошла в сторону площади. Поиски, как ей казалось, нужно было начинать оттуда.
— И когда это она научилась? – послышалось бормотание сзади.
Мирград снова стал похож на себя: яркие вывески на площади, пекарня, из которой шел восхитительный запах горячего хлеба; ярко–голубое, совершенно летнее небо, птицы… Будто никакой грозы и не было, только показалось, приснилось в странном сне. Но Ада знала, что все было по–настоящему. Рыжее подтверждение этому плелось позади, недовольно бурча.
— И куда мы пойдем? Тут же нет никаких подсказок! – Эйд помахал рисунком перед носом Адели.
— Пойдем… куда‑нибудь, все равно выйдем в нужное место, – беспечно сказала она. Поздоровалась с булочником, взяла у него свежеиспеченный хлеб, расплатившись парой новых тарелок. Не удержалась и нарисовала на них, в середине, два маленьких солнца.
Отломила кусок, с наслаждением вдыхая аромат горячей выпечки, протянула его Рыжему.
— Везет же тебе, – сказал он, глядя на булочника. Тот бережно уносил тарелки. – Выдумала, и все.
Ада улыбнулась. Обычно никто не поменял бы реальную вещь на выдумку, но не в ее случае. Слухи о том, что она делает Настоящие Вещи, уже давно обошли все лавки. Правда, раньше от этого толку было немного – она все равно расплачивалась отданными Лаурой новомирскими деньгами, зато теперь…
— О да, я стану богатой и знаменитой.
— И завалишь всех вещами. Хлеб не стоил двух тарелок.
Ада рассмеялась, глядя на озабоченное лицо Эйда.
— Не гундось, – сказала она и завернула под круглую арку. Рыжий вздохнул и поплелся за ней.
Они оказались в совсем маленьком дворике, стены домов, стоящие вплотную, закрывали этот квадратик земли от посторонних глаз, и, кажется, сюда уже давно никто не заглядывал.
— Слышишь, как тут тихо? – прошептала Ада. – Будто время остановилось.
Она подошла к двери одного из домов и повернула ручку.
— Ты куда? Вдруг там люди живут! – шикнул Эйд, но Адель не послушалась.
Внутри было еще тише, чем снаружи, даже шаги вдруг стали бесшумными, как будто ноги ступали по ковру.
Ада прошла по холлу, разглядывая обстановку: светлые стены, такой же светлый деревянный пол, высоченные потолки. Коридор заканчивался несколькими дверьми. В доме явно не жили: на стене, справа от Адели, висела пустая вешалка, под ней стояло большое мутное зеркало. Но, несмотря на запустение, здесь дышалось как в лесу у ручья. Воздух был прохладный и свежий и пах хвоей. Адель вдохнула полной грудью, чувствуя, как отлегает от сердца, как становится спокойно.
Она двинулась дальше, заглянула в гостиную. Там почти не было мебели – только диван и книжный шкаф, крошечные по сравнению с размерами комнаты; огромное окно, почти во всю стену, и мольберт. Ада подошла к нему, провела пальцем по бумаге, старой, слегка пожелтевшей, приколотой годы назад. Повернулась к дивану и замерла, глядя на стену.
Улыбнулась и приложила руку к ней.
— Что там? – спросил Рыжий.
— Дырочки…
— Какие дырочки? – с подозрением посмотрел на Аду Эйд. – Ты уверена, что…
— От кнопок. Он прикреплял на стенку эскизы, как потом делала я… Но он… – она обернулась к мольберту. – Я даже не думала, что он так рисовал. Наброски, не более, а здесь…
— В Мирграде все находят свою страсть. Спорю, в Городе ты не танцевала. По крайней мере не так.
Ада села на диванчик, Рыжий рядом.
— Нашли… Представляешь, он здесь жил, выдумывал… А я ни о чем не знала.
— И поэтому ты грустишь?
— Грущу? Нет, конечно. – Ада широко улыбалась. – Если он выдумщик, это значит, что разговоры о сумасшествии, лекарства, больница – это все было не нужно. Он не псих, не странный, он просто выдумщик. Понимаешь?
— Понимаю…
Ада посмотрела на Рыжего, который всем своим видом показывал сосредоточенность, не выдержала и рассмеялась.
— Ничего ты не понимаешь. Ты же даже не знал его. А я… Я всю жизнь боялась, что взрослые правы, и мой брат обычный сумасшедший. Он очень давно лежал в больнице, так давно. – Ада подтянула к себе ноги и опустила подбородок на колени. – Я боялась, что никакого Волшебного Путешествия не было, что он просто бросил институт и сбежал – от мамы и от меня. Он пропадал три месяца, мы понятия не имели, где он. Сначала Марк рассказывал мне всякие небывальщины и сказки, я слушала, но не верила. Конечно, кто в двенадцать лет верит в сказки. Потом он перестал, будто начал забывать свои истории. Я думала, он понял, что я выросла. Но на самом деле это были не сказки, это были выдумки! Я говорю глупости, да?
Эйд покачал головой.
— Да что ты врешь, я и сама знаю, что глупости. – Ада схватила с дивана подушку и кинула ее в Эйда. Поднялась и прошлась вдоль стен, легонько дотрагиваясь до них пальцами.
— Значит, вот какая на самом деле твоя Волшебная Страна, – грустно улыбнулась Адель. – И все‑таки, – обернулась она к Рыжему. – Почему он вернулся таким? Сойти с ума после Мирграда – не верю. Скорее наоборот. Давай поищем тут, может, найдем что‑нибудь?
— Тебе не кажется, что это не очень… хорошо?
— Это мой брат, а тебе я разрешаю.
— Ну раз так, – хмыкнул Эйд. Окинул взглядом комнату. – Не могу сказать, что здесь много мест, где можно поискать. – Он поднялся. – Ладно, ты посмотри среди книг, а я пойду на кухню. Должна же здесь быть кухня, да?
Рыжий вышел в коридор, Адель направилась к книжному шкафу. Отворила створки и стала разглядывать содержимое. Она ожидала увидеть справочники по программированию, которые доверху заполняли полки в комнате брата, но тут были совсем другие – бесчисленные тома классики, начиная от античных авторов, кончая современными писателями; философия, история, теория литературы, книги по живописи и графике. У Ады кружилась голова от такого разнообразия. «Брат, неужели именно это было тебе интересно? Неужели все те дни, что я зубрила формулы, стараясь заменить ими тебя, я только отдалялась?» Ада нежно провела пальцами по корешкам книг. Они стояли тут нетронутыми уже пять лет, а выглядели так, как будто только вчера Марк брал томики с полки. Слева что‑то блеснуло, Ада посмотрела и увидела фотографию в стеклянной рамке. Взяла руки и поднесла к глазам.
На ней была изображена четверка молодых людей – трое парней и девушка. Они держались за руки и широко улыбались.
У Ады екнуло сердце, хотя она сама не могла понять почему. Но эти люди показались ей ужасно родными, словно она знала их когда‑то, а потом забыла.
Ада всматривалась в лица, но стекло было мутным, будто закоптилось, и разглядеть получалось только силуэты и улыбки. Она хотела вынуть фотографию, но тут пришел Рыжий.
— Ты не поверишь, тут нет кухни! – радостно сообщил он. – И где твой брат питался? Зато есть выход в сад. Пойдем?
Ада кивнула. Хотела поставить фотографию обратно, но передумала и убрала ее в сумку. Пусть побудет рядом.
Они вышли на улицу и тут же попали в царство зелени и цветов. На внутреннем дворе, за домом Марка, был разбит огромный сад. В воздухе стоял запах цветущих вишен и яблонь. Эйд сел на маленькую скамейку под аркой, увитой плющом.
— Вот таким я в детстве представлял свой дом. Забавно, да?
— С садом? – улыбнулась Адель. Как‑то это не очень вязалось с образом Рыжего.
— Ну да, вилла и сад. Конечно. Как же без него? – удивился он.
— Твой дом тоже хороший.
Рыжий пожал плечами.
— У меня было много вариантов, нельзя же воплотить все. – Он сорвал травинку и принялся ее жевать. – Когда ничего нет, многое придумывается.
— Невеселое детство?
— Не то слово. – Рыжий отвел глаза. Ада видела, как напряглись его мышцы, а лицо стало каменным, будто он старался что‑то удержать в себе. И вдруг улыбнулся, злобной, упрямой улыбкой. – Зато я вряд ли бы научился выдумывать уже в пять лет, да?
— Так рано?
— А то. Есть захочешь, и не такое сделаешь. Хотя, – Рыжий закинул руки за голову, – лучше всего у меня получались всякие препятствия. Бегут за тобой парни, а ты – хоп – и выдал им банку под ноги, они все и попадали. Главное, чтобы не заподозрили тебя. Дед вот быстро догадался и увез меня в другой город. Ругался – Ужас. Называл ведьмаком и дьяволенком. Зато выжили.
— А родители?
— Не знаю, дед не любил о них говорить. Всегда были мы вдвоем против всех.
— Понятно, – протянула Ада.
— Уже жалеешь меня? Готова обнять и погладить по голове? – усмехнулся Рыжий. – Можно я сяду тебе на коленочки и поплачусь о несчастной судьбе?
— Ты это придумал? – недовольно спросила Ада.
Рыжий выплюнул травинку, поморщился.
— Да нет, все было. Только не со мной, а с сопляком, которого вытащила Лаура и привезла сюда. Здесь он стал мною. Так что меня жалеть бессмысленно.
— Ладно, не буду.
— Ой, а я совсем забыл! – вдруг вскочил Рыжий. – Сиди здесь, я сейчас приду.
И унесся в дом. Вернулся уже через минуту с огромной толстой папкой.
— Смотри, что нашел. – Он развязал ленту, стягивающую края, открыл. Внутри лежали рисунки. Карандашные наброски, только намеки будущих картин, и готовые, цветные, написанные акварелью; миниатюры, величиной чуть больше ладони, и большие, на плотном картоне. Но в каждой из них была безумная энергия, яростное желание жить, все краски и эмоции жизни.
Ада разглядывала картину за картиной и чувствовала, что есть и другой Марк, не зажатый, с нервной улыбкой, а страстный, горячий, яркий. Которого она уже не помнила, а может, и не знала.
— Твой брат классный, – сказал Эйд.
— Был.
— Да не, уверен, он и сейчас классный.
Ада зябко поежилась.
— Он сейчас лежит в больнице. То, что я рассказывала утром… Врачи говорят, он сумасшедший. Но я не понимаю! – Она растерянно перебирала картины. – Он был тут счастлив, я это вижу. Он рисовал так, как никогда больше. Почему тогда вернулся таким? Ох, ты бы видел. Марк был полностью опустошен, в грязной рваной одежде… – Ада тряхнула головой, прогоняя воспоминания. – Что с ним настолько ужасного случилось в Мирграде, что он вернулся в таком состоянии?
Она вспомнила вчерашний разговор с Охотником. Тот говорил, что кто‑то намеренно сводит с ума Марка. Но если брат – выдумщик, то, может быть…
— Я думаю, что кто‑то хочет свести Марка с ума, чтобы тот отдал душу городу, – сказала Ада, глядя на Рыжего. – Как тот, кто свел с ума Первого.
— Это был Охотник, – уточнил Эйд. – Это он сделал.
— Откуда ты знаешь? – спросила Адель. Уж слишком странно, что Охотник рассказал ей все это, если был виновен.
Рыжий замялся.
— Ни у кого нет железных доказательств, но… – Он отвернулся и посмотрел куда‑то вдаль, вспоминая. – Рассказывали, что, как только Первый ушел, Охотник начал его доставать – приезжал домой, звонил, угрожал, требовал, чтобы Первый вернулся.
— Мало ли, – пожала плечами Адель. – Это же не значит, что он стал бы сводить с ума собственного друга. Может, все осталось лишь угрозами.
— Нет, не осталось, – покачал головой Рыжий. – За несколько часов до исчезновения Тина видела Первого с Охотником. Они страшно ругались. А потом… Хотя лучше спроси у Лауры.
— Это все равно не объясняет, почему Марк вернулся из Мирграда таким, – вздохнула Адель. – Все говорят, что Охотник не бывает здесь, да?
— Говорят, что он не может, потому что город отлучил его, – уточнил Рыжий. – И это тоже доказательство его вины.
Ада совсем сникла. Как Охотник мог добраться до Марка? Она обернулась к Эйду.
— С ним точно ничего не случалось в Мирграде? – спросила она. Рыжий развел руками.
— Прости, я не знал Марка. Наверное, меня тогда еще не было здесь. Когда это было?
— Пять лет назад.
— Тогда, наверное, об этом тоже стоит спросить Лауру?
Ада замялась. После вчерашнего ей не хотелось видеть наставницу. Да и наставница ли она еще? Может быть, Лаура так разочаровалась в Адели, что больше не будет ее учить? Зачем ей такая неспособная ученица?
— Она мне ничего не скажет, – мрачно ответила Ада. – Она как раз из тех, кто считает Марка просто сумасшедшим. Тем более как я могу ей доверять? – обиженно добавила она. – Лаура даже не сказала мне, что мой брат выдумщик.
— Наверное, у нее была веская причина.
— Ну конечно, ее вредность.
— Вполне может быть, – рассмеялся Рыжий. – Ладно, давай я спрошу. Хочешь?
Ада просияла. Эйду Лаура точно все расскажет. Он прислушался, медленно поднялся и подошел к ограде. С улицы доносилась музыка.
— О, кажется, начали. Пойдем?
— На площадь?
— А куда еще? – Он протянул руку. Ада спрятала свою за спину.
— Наверное, я не пойду сегодня. Лучше побуду здесь.
— Что за глупости!
— Ну… Просто хочу остаться тут.
— Да, я так и подумал. Трусливо сбегаешь.
Ада гневно посмотрела на него и рассмеялась – в глазах Рыжего плясали огоньки. Не зря он повторял ту самую фразу.
— Я сразу поняла, что ты зануда, – сказала Ада, скрестила руки на груди.
— Хорошо, давай так: мы пойдем на площадь потому, что все равно там собирается вечерами весь город, а значит, Лаура наверняка тоже.
— Ладно, уговорил.
— Ну вот и отлично!
Когда они пришли, на площади уже собрались почти все жители Мирграда. Ада высматривала среди людей Лауру, но не смогла найти ее в толпе.
— Я лучше сама с ней поговорю. А то это как‑то по–детски. – Она обернулась к Рыжему. – Ты тогда иди, а я поищу Лауру.
— Ну уж нет, вдруг она решит откусить тебе голову?
— Что, обидно будет не помочь ей? – хмыкнула Ада.
Увидела у края площади Тину и поспешила к ней. Женщина сидела за столиком, пила чай и наблюдала за народом.
— Как всегда не танцуешь? – спросила она.
— А кто же тогда будет составлять вам компанию? – парировала Ада и села рядом.
Мимо пронеслась Лека, хотела подойти, но хоровод закружил ее и унес дальше. Они успели только помахать ей рукой, и светлая голова скрылась.
Ада налила себе чашку чая и сделала глоток, скрывая улыбку.
— Вообще‑то я искала Лауру.
— Ммм. – Тина отставила чашку. – Слышала, у вас ссора вчера вышла.
— От кого слышала? – удивилась Ада.
— От кого, от кого, от грома с молниями, – рассмеялась женщина. – Давненько такого у нас не творилось. Ищешь, чтобы помириться?
Ада смущенно провела рукой по волосам, но кивнула:
— И чтобы спросить кое о чем.
— Так ее ж в Мирграде нет, – спохватилась Тина. – Сегодня с утра укатила в Город. Сказала, случилось что‑то опять. Вроде завтра должна быть, – и тут же добавила: – Вы только больше не ссорьтесь. От ваших молний у Татьяны дерево сгорело.
Ада смущенно уткнулась в чашку.
— Ну, раз мы все равно уже здесь, почему бы немного не потанцевать? – раздался радостный голос Рыжего над головой. Ада сделала вид, что не слышала, и продолжала пить.
— Кхм… – Он протянул руку.
Ада помотала головой.
— Да ладно тебе, девочка, – сказала Тина. – Нехорошо отказывать такому милому юноше.
Ада снова помотала головой и сделала глоток чая.
— Я пью, – пробормотала она.
— Ну ладно, – Рыжий развернулся. – И все‑таки ты трусиха.
— А вот и нет.
— А вот и да.
Ада отставила чашку и встала из‑за стола.
— Тебе же хуже.
Она схватила Рыжего за руку и потащила в центр площади, посмотрела на него и тихо сказала:
— Слушай, я правда не умею танцевать.
— Ой, кому ты это рассказываешь? – Он взял руку Адель и положил себе на плечо. – Ты прекрасно двигаешься, уж поверь мне. Опять же человек, у которого страсть – танец…
— Ладно–ладно, только не начинай рассказывать мне про «страсть», – запротестовала Адель.
— Чш–ш-ш–ш…
Звуки вдруг стали тише: музыка, голоса и крики, стук ног о мостовую, смех – все как будто накрыли огромным облаком ваты.
— Закрой глаза, – прошептал Адели на ухо Рыжий. – Тебе сейчас не нужно отвлекаться. Главное – сосредоточься на музыке и том, куда я тебя веду.
— Ты уж заведешь, – начала Ада, но замолчала, посмотрев в серьезное лицо Эйда. – Хорошо.
Она послушно закрыла глаза. Музыка стала лишь чуть–чуть громче, но теперь казалось, что осталась только она. Несколько секунд они с Рыжим просто стояли, покачиваясь в такт мелодии. Потом Эйд сделал шаг влево – и Адель вместе с ним, каким‑то образом он дал ей понять, куда пойдет.
— Слушай музыку, а не пытайся угадать, что я буду делать.
Он пошел назад, увлекая Аду за собой, развернулся и провел Адель вокруг себя. Она не знала, что это за танец и как нужно двигаться, но уже не думала об этом. Она просто шагала туда, куда направлял ее Рыжий, крутилась, откланялась назад. Музыка стучала у нее в висках вместо пульса, чудилось, будто она звучит в ее голове.
Они скользили по площади, ноги чувствовали тепло нагретых плиток, ветер холодил кожу, а совсем рядом слышалось биение чужого сердца. Оно было так близко, в нескольких сантиметрах от Адели.
Это было так странно – ни о чем не думать, ничего не видеть, просто доверять чужому в сущности человеку вести тебя, куда он захочет. Но Ада чувствовала свою руку в его руке, и казалось, что уже ничего не страшно, ведь эта рука твердо сжимает ее ладонь, ведь этот человек будет рядом.
— Вот видишь, все получается, – прошептал Рыжий, но Ада почти не слышала слов, только чувствовала горячее дыхание возле уха, отчего становилось немного щекотно и как‑то странно. Музыка все убыстрялась, и чаще билось сердце, и дыхание прерывалось, не успевая за темпом.
Адель приоткрыла глаза, глядя на Рыжего сквозь ресницы. Его лицо было совсем рядом, Эйд смотрел прямо на нее, напряженно, будто чего‑то ожидая. Чуть наклонился к ней, так, что дотронулся лбом до лба, глаза стали совсем близко, нереально близко, а губы…
— Наверное, на сегодня хватит. – Ада отодвинулась и спрятала руки за спину. – Я устала, пойду посижу.
Она неопределенно взмахнула рукой и пошла к краю площади. Сердце все еще часто билось, а щеки горели. Ада приложила к ним тыльные стороны ладоней и глубоко вздохнула. Поискала глазами любимый дуб и направилась к нему. Села на скамейку так, чтобы не было видно со стороны площади, и принялась наблюдать за танцующими, как делала обычно.
Несколько раз показался рыжий хвостик Эйда, один раз парень прошел совсем близко, но Аду надежно укрывали ствол дерева и ветви.
Лицо все еще пылало, а горло пересохло. Ада сосредоточилась и попыталась представить бутылку воды, но перед глазами тут же встало лицо Рыжего. Ада тряхнула головой. Посмотрела вокруг. Впереди стояли накрытые столы, но до них метров десять, а тут, под деревом, ее хотя бы никто не видел.
Ада облизнула губы и с грустью посмотрела на недоступные графины с соком. Нет, лучше она потом дома попьет, решила Адель и села обратно. Подтянула к себе колени и смотрела на танцующих.
Показался Эйд. Он весело кружился с какой‑то русоволосой девушкой. Они смеялись и о чем‑то переговаривались. Рыжий пару раз обернулся, будто что‑то или кого‑то искал, и Ада села поглубже в тень, прячась за листвой.
Музыка смолкла. Эйд легонько поцеловал девушку в щеку, улыбнулся. Вдруг как будто что‑то увидел и направился прямо к Адели.
Она сжалась в комочек и наблюдала за тем, как он приближается. Неужели заметил? И что он собирается делать, снова звать танцевать или… что?
— Попалась? – рядом плюхнулся Эйд.
— Что ты тут делаешь? Как ты… – Ада растерянно смотрела на него. – Как ты нашел меня?
— Было бы чего искать. Ты всегда тут сидишь, – пожал плечами Рыжий. Ада почувствовала, что в очередной раз за этот день краснеет. – Да не переживай, никто, кроме меня и Лауры, не знает. Эх, была бы она, мы показали бы класс, а то что‑то вяленько все танцуют.
— Ты говорил, она тебя вытащила. Как? – постаралась Ада увести тему.
— Это допрос?
— Просто мне интересно.
— Ну так же, как тебя, наверное. И в столь же нежном возрасте, что и тебя. На самом деле, было смешно. – Рыжий поднял глаза, вспоминая. – Я пытался вытащить у нее кошелек. Представляешь, у Лауры? Хах, мне повезло, что она не прикончила меня на месте. Я‑то считал – глупая туристка, восторженная и легкомысленная. В общем, легкая добыча. Далеко же я тогда отлетел. Думал, все, сейчас разорется, вызовет полицию. А Лаура спросила, как так вышло, что она заметила меня, только когда я стал вытаскивать кошелек. И не умею ли я чего‑нибудь необычного.
Рыжий улыбнулся. Выдумал бутылку воды.
— Будешь?
Ада покачала головой:
— А дальше?
— Дальше я решил, что она из спецслужб и меня заберут на опыты, так как я один такой во всем мире. Хотел убежать, но она не дала. Выдумала позади меня стену. За секунду. Целую огромную кирпичную стену. Я чуть в оборок не грохнулся, а никто не замечает. Это меня добило. Я‑то думал, просто такой ловкий, что никто меня не видит.
— А как ты попал в Мирград?
— Как‑как. Так же, как и ты. Лаура притащила учить. – Он улыбнулся. – Несмотря на возраст, я много чего видел, но Мирград меня потряс. Собственно, как и сама Лаура.
— Лаура вполне может потрясти. И побольше, чем Мирград.
— Да уж. – Лицо Рыжего приняло странное мечтательное выражение. – Она просто божественна. Столько всего умеет, столько знает. А уж сколько она сделала для города… Без нее бы все давно развалилось. Ты знаешь, ведь это она восстановила почти половину Мирграда. Пока она сюда не переехала, лет пять назад, все было в запустении, город дряхлел, и никто не мог вдохнуть в него жизнь. Таких людей, как ты и она, очень и очень мало, правда.
И вот, как только Лаура приехала, все преобразилось. Сначала у нее не очень получалось, но потом… Она столько всего построила. По–моему, так много строил только Первый, да и то у него были совсем другие способности, считай дар. А у нее…
— Она тебе нравится?
— Что?
— Она тебе нравится? – повторила Ада.
Эйд тряхнул головой, усмехнулся.
— Не просто нравится, это неподходящее слово. Лаура – все, что у меня есть. Я обязан ей абсолютно всем, но…
Ада сцепила руки перед собой и смотрела на Рыжего, ожидая продолжения. Заметила с силой сжатые пальцы и поспешно убрала руки за спину. Что это она?
— Иногда она делает странные вещи, смысл которых мне недоступен, – пробормотал Эйд. – И это пугает.
— Ты о чем?
Рыжий как будто только что очнулся.
— Ни о чем, просто мысли вслух. Не обращай внимания. И… Ты, конечно, лучше.
— Конечно, – фыркнула Адель. Поднялась. – Я пойду домой, все‑таки ночь не спали.
Рыжий поднялся и поплелся следом.
— Ты что, мне не веришь? – спросил он.
— Конечно, верю. – Она хотела с ним попрощаться, но парень все шел рядом.
— Что будешь с ним делать?
— С кем?
— С братом.
— То же, что собиралась с самого начала. Вытащу его. Только теперь мы будем долго и счастливо жить в Мирграде.
— Здорово. Если что‑то понадобится – обращайся. Ну там, научить танцевать или
еще что.
— Обязательно.
Рыжий потянулся поцеловать Аду в щеку, но она невольно отстранилась.
— Спокойной ночи.
— Спокойной. – Он махнул рукой, засунул руки в карманы и побрел обратно, домой.
Ада вдохнула душистый ночной воздух и устало провела рукой по лицу. Ей казалось, что все должно было стать проще, а это самое «все» только усложнилось. Ничего, подумала она, главное, Марк сможет жить в Мирграде. А с остальным она разберется.
Ада поднялась на крышу, выдумала чашку с горячим чаем, уже не удивляясь тому, как легко все выходит, и уставилась на луну, которая как раз выглянула из‑за тучи.
Так они и сидели: Ада, прихлебывающая чай, и луна, светящая ей сверху.
— Марк, тут так здорово. Только тебя не хватает.
Порыв ветра всколыхнул волосы, и Аде почудился полузабытый смех брата.

Глава 14 

Город еще спал, когда Адель уже поднималась на холм. Она решила, что на холме будет лучше всего заниматься. Открытое пространство, есть где развернуться, да и мешать она никому не будет. Главное, Ада чувствовала благодарность этому месту, его поддержку. Все‑таки именно здесь она наконец смогла раскрыться.
Ада скинула туфли и потопталась голыми ногами по земле, закрыла глаза и представила, как сила этого места проходит через ступни и наполняет все тело.
Она знала, что нужно делать. Глубоко вдохнула и представила, как становится невидимой. Лаура в самом начале их знакомства говорила, что для этого нужно просто вести себя ненормально, делать что‑то невозможное по мнению обычных людей. Но тут это не годилось, все‑таки Охотник был выдумщиком. Если он – или все‑таки кто‑то другой? – сводит с ума Марка, нужно быть готовой к тому, что он в любой момент может оказаться рядом.
Адель начала представлять, как постепенно растворяется в воздухе, становится все более и более прозрачной, пока не исчезает совсем.
— Тебя видно, – раздалось позади. Ада обернулась и встретилась взглядом с Рыжим. Он стоял, скрестив руки, и с ехидной улыбкой смотрел на нее.
— Видно? – расстроилась Адель. Она была уверена, что все получилось.
— Ага. – Рыжий сел на корточки, сорвал травинку и принялся ее жевать. – Померцала немного и снова стала видимой.
— Ладно. – Ада закрыла глаза. Попыталась сосредоточиться. Трава колола ноги, а над ухом противно жужжал шмель. Не отвлекаться, придумывать. Вот она становится невидимой… Внизу раздался звон разбивающегося стекла. Ада резко распахнула глаза.
— Прости. – Рыжий виновато смотрел снизу вверх. В одной руке у него была булка, а другой он вынимал из травы осколки стакана. – Я тут решил, что, пока ты выдумываешь, я могу перекусить. Я и поесть с собой взял. А оно все как начнет падать! Ай! – Он уколол палец и засунул его в рот.
— Зачем ты вообще сюда пришел?!
— Ну, вижу, ты тут корячишься, явно что‑то умное делаешь. Решил прийти помочь.
— Так помогай.
Рыжий запихнул в рот остатки булочки, с грустью посмотрел на разбитый стакан, кинул его назад. Ада с возмущением смотрела за его полетом, но осколок исчез, так и не долетев до земли.
— Ладненько, – потер руки Рыжий, – как тебе помогать?
— Для начала говори, видно меня или нет.
И Адель снова закрыла глаза.
— Видно, – через несколько минут сказал Эйд.
— А теперь?
— И теперь.
— Что же такое? – Ада устало опустилась на землю. На лбу выступила испарина, кровь стучала в висках, тело же Адель даже не стало просвечивать. Даже чуть–чуть. Как будто она была обычной девушкой, а не выдумывала целые замки. – Мне кажется, это безнадежно.
— Ась? – Рыжий оторвался от бутерброда. – У меня тут еще есть, будешь? – Он начал рыться в принесенном пакете, но перевел взгляд на несчастную Адель, затем на бутерброд. Вздохнул, убрал его, подал Аде руку, помог подняться и притянул к себе: – Не забывай, какая у тебя страсть. Хочешь хорошо выдумывать – танцуй. – Он прикрыл глаза и принялся напевать мелодию, покачиваясь ей в такт. Ада смотрела на него снизу вверх, и сердце отчего‑то больно сжималось. Хотелось оттолкнуть Рыжего и уйти и одновременно остаться навечно. Отчего так?
— Понимаешь? – Он остановился и отпустил ее. – Давай, попробуй еще разок!
Ада тряхнула головой. Постаралась прогнать совершенно ненужные ощущения, стать невидимой, но никак не получалось сосредоточиться. Она до боли закусила губу, но то и дело открывала глаза и смотрела на Рыжего.
— Не думай ни о чем, отбрось все мысли – и важные, и нет. Даже не пытайся выдумывать, просто слушай музыку. И верь. – Рыжий начал снова напевать.
Глубокий вдох и выдох. Трава щекочет ноги; мимо пролетела пушинка, и теперь нос ужасно чешется; волосы колышутся от ветра, падают на лицо; солнце припекает. Ни о чем не думать… Не думать…
Ада постаралась пропустить все это через себя, перестать отдавать себе приказы, просто дышать и прислушиваться к окружающему миру. В шелесте деревьев почудилась та же мелодия, да и ветер как будто подпевал Рыжему. Адель улыбнулась и переступила с ноги на ногу в такт музыке. На душе стало спокойно. Да и как можно переживать, невидимка ты или нет? Ведь ты уже она – всегда. Ты – невидимка, ты – девочка, ты и мальчик, и дерево, и трава, и весь мир. Ты – это все, если поверишь. Ада улыбнулась. Ей же с самого начала говорили это, а она почему‑то не слушала.
— Во–от, – прошептал Рыжий. – У тебя получается!
Ада открыла глаза, посмотрела на руки, но ничего не увидела. Совсем ничего, только траву внизу.
— Ой. – Она хихикнула и зашла за спину Эйду.
— Ты где, чудище? – нервно спросил он, будто почувствовал.
Ада ткнула его под ребра и резко отодвинулась.
— Эй, это нечестно! Я не затем тебе помогал!
— Прости. – Адель опустилась на землю, но тут из травы что‑то выпрыгнуло. – Ай! – Она подскочила и прижалась к Рыжему.
— Трусиха, – улыбнулся он. – Это просто лягушка. Или ты думала, что это Охотник прячется на полянке? Кстати, тебя видно.
— Ну вот, – Ада смущенно заправила волосы за ухо.
— Ничего, все отлично. – Рыжий вынул из‑за спины чашечку кофе и сделал глоток. – Давай еще.
— Выпендрежник, – хмыкнула Адель.
Она выдумывала до полудня. Сначала получалось не очень, но, чем дальше, тем проще ей было становиться невидимой. Через несколько часов она уже могла превращаться почти сразу, но, стоило ей испугаться или отвлечься – чары рассеивались.
— Вот чему тебе нужно учиться, так это сосредоточенности и спокойствию, – ворчал Рыжий. – Если Охотник действительно что‑то против тебя имеет, вряд ли он будет вежливо кашлять перед нападением, лишь бы тебя не напугать.
— Я знаю, – огрызнулась Адель. Она была вся взмыленная, будто только что пробежала марафон. Волосы растрепались, мышцы болели, а перед глазами плясали пятна. Она покачнулась.
— Так, закругляйся, – сказал Рыжий, ловя ее. – Завтра продолжишь, ага?
Ада кивнула.
— И больше не падай.
— Спасибо, что помог.
— Да что там, говорить «да, видно» и «нет, не видно» – велика премудрость. – Рыжий отпустил ее и начал спускаться с холма. Ада пошла за ним.
Она и не заметила, что стало жарко. Ветер почти стих, а солнце стояло в зените и нещадно пекло.
— Иди домой и отдохни, – сказал Рыжий. – Ой, и пока не забыл. Лаура вернулась.
— Правда? – Усталость как рукой сняло. Ада тут же обрадовалась, занервничала, а затем снова обрадовалась. – Тогда побегу к ней.
— Мои слова про дом и отдых были забыты…
— Да ладно тебе, потом отдохну, – улыбнулась Ада и помчалась к Лауре. Ей казалось, что она не видела наставницу целую вечность. – Спасибо! – крикнула она, не оборачиваясь. Добралась до дома Лауры за несколько минут и замерла с поднятым кулаком, не решаясь постучать. Что она скажет? Начнет обвинять наставницу в том, что та скрывала правду о Марке? Рассказывать, сколь многого добилась за день? Показывать, как становится невидимкой?
Ада прислонилась лбом к двери. А вдруг Лаура вообще ее не простила и ждет извинений? Ох, как это все сложно.
Адель села на ступеньку, вытянув ноги. Вообще‑то, необязательно идти к Лауре сейчас. Можно же и потом зайти? Например, вечером. Или завтра. Опять же страсти поулягутся. Адель закусила губу. Рыжий прав, она постоянно трусит. И все‑таки…
— Давай заходи уж.
Ада обернулась и увидела, что дверь бесшумно отворилась. Отступать теперь было некуда, и она вошла.
Лаура на кухне уже ставила на огонь чайник.
— Будешь? – спросила она, вынимая чашки.
Ада кивнула. Наставница принялась расставлять на столе приборы и тарелочки с вкусностями. Разлила чай по чашкам, подала одну Аде и уселась со своей напротив. Откинула назад волосы, схватила щипцы и, ловко подцепив ими сразу два кусочка сахара, опустила в чай. Отхлебнула, довольно причмокнув.
Ада сделала маленький глоток, а сама старалась придумать, как же начать разговор. С чего? Кажется, это совсем не волновало Лауру. Может быть, она вообще ничего не помнила?
— У меня были причины не говорить тебе.
Адель открыла рот, но Лаура не дала ей ничего сказать.
— И причины, чтобы тебе не помогать, – тоже. – Наставница отставила чашку и смотрела на Аду в упор. – Я знаю, что обещала показать тебе, как спасти брата, но главное было – помочь тебе принять свою страсть, и мы с этим прекрасно справились. Учить же тебя, как избежать мифической угрозы Охотника, я не буду, уж извини. Дальше ты можешь тренироваться только сама. Конечно, если тебе будет что‑то непонятно, я объясню и постараюсь помочь. Если это не касается твоего брата и Охотника.
— Но почему?
— Я много раз говорила тебе, что считаю это ошибкой. Но не буду на тебя давить. Ты сама выбираешь, куда пойдешь. Я не твоя мать и не твой брат, чтобы указывать, кем быть. Я уважаю твое право делать то, что считаешь нужным. Уважай и ты мое право не объяснять тебе мотивы поступков.
— Хорошо, – растерянно сказала Адель. – Расскажи только одно, – попросила она. – Почему все считают виноватым именно его?
— И на этом мы навсегда закроем тему Охотника? – уточнила Лаура.
— Да, обещаю.
— Хорошо. – Лаура откинулась на спинку кресла. – Я тогда еще совсем мелкая была, только–только в Мирград приехала и тут же в него влюбилась. Моя семья не была семьей выдумщиков, как, впрочем, обычно и случается, и они всегда считали меня странной. Даже побаивались немного. А когда я приехала в Мирград… – Лаура мечтательно улыбнулась. – Я наконец почувствовала себя дома, там, где меня любят. А потом ушел Первый, и все начало рушиться. Помню, как Охотник доставал Кирилла, убеждал его, что необходимо что‑то сделать, а потом исчез. Я увидела его только в День Середины Лета, как он…
— Как он ругался с Первым? – прошептала Ада.
— Как он заставил его войти в замок, – жестко ответила Лаура. – Я сначала даже не поняла, что произошло, никогда такого прежде не видела. Была ночь, но все озарилось голубым сиянием, я мгновенно ослепла, а когда зрение восстановилось, и замок, и Первый исчезли.
— И ты никому не сказала?
— Я осознала, что это было, только когда Тина упомянула Охотника. И тогда мы поняли, кто заставил Первого войти в замок.
— И что, вы даже не наказали его? – не поверила Адель. – Он убил создателя Мирграда!
— А ты считаешь, мы должны были убить его? – спросила Лаура. – У выдумщиков ведь нет тюрем. Тем более… Мирград сам его наказал – выдумщик без источника силы теряет все: не только способности, но и разум.
Адель поежилась:
— Спасибо, что рассказала.
— Надеюсь, на этом мы закроем тему, – улыбнулась Лаура. Наклонилась вперед. – Давай лучше похвастайся успехами.
Ада устало вздохнула, но закрыла глаза и постаралась придумать что‑то. Сейчас это было нелегко. Она не представляла ничего конкретного, только думала о Лауре, о ее характере.
— Ого!
Когда она открыла глаза, по дому в разные стороны летала посуда, подушки кружились в воздухе, а стулья отплясывали, изгибая ножки.
— Что ты сделала?
— Просто подумала о тебе, – хмыкнула Адель. Лаура рассмеялась:
— Я такая и есть, это точно. – Она подняла руки ладонями вниз, и все тут же замерло. Ада же почувствовала, что сил у нее совсем не осталось. Казалось, встань она сейчас – тут же свалится на пол.
— Горе мое, что ты делала сегодня с утра? – воскликнула Лаура, подхватывая Адель. – Давай‑ка ложись на диван и рассказывай.
Ада, качаясь, доползла до дивана.
— Нечего рассказывать, просто тренировалась.
— Одна, что ли?
— Почему? Мне Рыжий… То есть Эйд помогал.
Лаура нахмурилась.
— И что, этот обалдуй не остановил тебя? – Она скрестила руки на груди. – Ох и попадет же ему. Тоже мне, учитель.
— Нет, он сказал, что нужно отдохнуть.
— Не оправдывай его. – Лаура вскочила, но тут же махнула рукой и села. – А… потом поговорю с ним. Собирается стать наставником, а сам даже за тобой уследить не может. Довел чуть ли не до обморока, – продолжая ворчать, Лаура поднялась и подошла к шкафу. – На вот, держи. Поешь. – Она протянула шоколадку.
Ада откусила кусочек и устало закрыла глаза.
— Видок у тебя еще тот. Что выдумывала хоть?
— Невидимость, чтобы пройти не только мимо медсестер, но и мимо Охотника.
— Опять ты о нем!
— Лаура, – посмотрела на нее Адель. – Ты сама говорила, что он способен мне навредить. Но я в Мирграде, и сюда он не попадет, значит, скорее всего, будет у Марка. Почему ты даже мысли не допускаешь, что он сводит с ума Марка?
Лаура отвела глаза.
— Я пойду все‑таки отдохну. – Ада поднялась. – Извини.
Уже у двери обернулась. Лаура сидела в той же позе на краю дивана и смотрела в одну точку.
«И все равно я права насчет Марка и Охотника», – мысленно сказала ей Адель. Наставница покачала головой, словно услышала.
Усталость исчезла, будто ее и не было. Ада чувствовала, как просыпается внутри страшный зверь – упрямство. Именно он был обычно причиной ее ссор с матерью.
— Не хочешь мне ничего рассказывать, – пробормотала себе под нос Адель, – я сама все выясню.
Она не заметила, как добралась до дома. Очнулась, когда обнаружила себя в кресле с бумажкой и карандашом в руках. Посмотрела на листок и прочитала вопрос, написанный собственным почерком: «Что произошло в Мирграде?» Прежде чем соваться снова в больницу, она должна была это понять. Что случилось с братом, почему он стал таким? Или – как и зачем Охотник его таким сделал? Теперь Адель была уверена: тот, кто свел с ума Первого, сводит с ума и ее брата. Нужно только понять, как и где они встретились. Все говорят, что Охотника отлучил Мирград, значит, они познакомились где‑то вне?
Ада засунула в рот кончик карандаша и принялась его задумчиво грызть. Ей казалось, будто она упустила что‑то важное произошедшее за последнее время.
«Почему Лаура не хочет говорить про брата и про Охотника?» – написала она. Нет, было еще что‑то очень странное. Хотя сложнее сказать, чего в ее новой жизни происходило не странного. Немного подумав, Ада написала на листочке «Замок» и поставила три вопросительных знака.
Запрокинула голову, глядя на рисунки на стене.
— Марк, как мне хотелось бы обсудить все это с тобой. Ты бы точно разобрался, что к чему.

Глава 15 

Весь день Адель просидела взаперти, рассматривая рисунки Марка. Она давно решила, что они должны вернуться на место, в дом брата, но руки все не доходили их там развесить. Ада задумчиво перебирала листы – старые, пожелтевшие, и новые, нарисованные уже в больнице. Дома, мостики, фонари на площади – обрывки города, которого брат почти не помнил. Что‑то заставило его покинуть Мирград, но что?
Адель остановила взгляд на карандашном рисунке – резкие штрихи, только серым, но цветник как живой – розы выглядели как настоящие и будто слегка трепетали на невидимом ветру. Их окружала массивная решетка, нарисованная жирно и гораздо подробнее, чем все остальное, словно она была самой важной на рисунке. «Что значили для тебя эти цветы? Почему именно они?» – думала Ада.
Она так мало знала о последних годах брата, никогда не спрашивала его о тех месяцах, когда он отсутствовал, боясь ранить. А теперь Марк слишком далеко. Он жил в Мирграде, он пострадал здесь так, что его положили в больницу, а она даже не знает, что случилось.
Ада убрала рисунок с розами к остальным, засунула их в папку, перевязала лентой и положила на стол. Провела по ней рукой и задумалась. Рыжий еще даже не знал о Мирграде, когда Марк ушел отсюда, Лаура просто ничего не скажет. Но ведь кто‑то должен был видеть здесь Марка, кто‑то… Кто‑то, кто жил тут с самого основания, кто должен знать всех и каждого. Кирилл, Ворчун.
Ада недовольно цокнула языком. Ей совсем не хотелось идти к этому полусумасшедшему старику, но, кажется, других вариантов не было. Главное, сказала она себе, говори с ним максимально вежливо, по крайней мере, пока не добьешься от него вразумительных ответов на вопросы.
Она вздохнула и поднялась. Раз уж решила, чего откладывать?
Аде показалось, что с тех пор, как она видела дом Ворчуна в последний раз, он стал еще более запущенным. Заросшая дверь с трудом угадывалась. Ада постучала, но звук растворялся в мягком мхе, укутавшем дом. Стекла были покрыты пылью, у рамы – паутина. Если бы Адель не знала точно, что Рыжий постоянно сюда ходит, она наверняка бы решила, что здесь никто не живет уже много лет.
Она подождала, переминаясь с ноги на ногу, хотела постучать еще, но внутри раздались шаркающие шаги, и дверь со скрипом отворилась. Ада вошла внутрь, бормоча извинения, но коридор оказался пуст. На столике у входа валялись пожелтевшие газеты, прямо на полу – стопки книжек, кое‑как перевязанные бечевкой; вытертый ковер смягчал шаги.
— Кирилл, здравствуйте! – крикнула Адель. – Вы здесь? – Она огляделась в поисках хозяина, но никого не было видно. – Мне нужно с вами поговорить!
Она зашла в комнату, пыльную и захламленную. Из‑за плотно задернутых штор внутри царил полумрак.
— Набралась вежливости? – раздалось прямо над ее ухом. Ада резко обернулась. Старик был в домашнем халате, таком же древнем, как и ковер. Раньше казалось, что ему лет семьдесят, сейчас он выглядел чуть ли не на девяносто: дряхлое, морщинистое лицо, трясущиеся руки, сжимающие помятый прямоугольник картона. Адели тут же стало стыдно, что она так грубо обошлась с ним прежде. Все‑таки старый человек.
— Простите меня, пожалуйста, – сказала она. – Я не хотела с вами так разговаривать. Просто пыталась выяснить что‑нибудь о моем брате.
— А, – крякнул старик. – Все ж таки кое‑что узнала о нем.
Он скинул несколько книг с кресла и сел, закинув ногу на ногу. Положил картонку на стол.
Ада вспыхнула. Конечно, ведь он тоже все знал. И ведь не только знал, даже намекал Адели во время их первой встречи!
— Почему вы не сказали, что мой брат выдумщик?
— А зачем? – Старик похлопал по второму креслу рядом с собой, лукаво глядя на Аду.
— Как – зачем? – Она чуть не задохнулась от возмущения. – Ведь это поменяло все.
Все!
Ворчун пошарил рукой на столе, достал очки и, нацепив их на нос, принялся рассматривать свою картонку. Ада несколько секунд смотрела на него, ожидая ответа. Глянула на предложенное кресло и села. Старик довольно улыбнулся краешками губ и наконец ответил:
— Милочка, решать ваши проблемы – не мое дело. Но если спросите вежливо и четко, я отвечу, так и быть.
— Что случилось с Марком в Мирграде? Почему он стал таким?
— Насколько я знаю – ничего, – нахмурился, вспоминая, Ворчун. – Умный был парень. Как приехал, так сразу такое начал создавать… О–го–го. Мы все только рты пораскрывали. Способный, очень способный. Жаль только, через два месяца уехал. – Он покачал головой. – Да и какое «уехал». Панически сбежал, как Первый.
— Через три месяца, – поправила Адель. – А почему он уехал? Зачем?
— К кому, – сказал старик и сам ответил: – К тебе.
И наклонился вперед, будто желая рассмотреть, что же такого в Адели интересного.
— В тебе много есть от него, очень много, – пробормотал он тихо, скорее говоря себе, чем Аде. – Кабы это было к добру…
В глубине дома что‑то затрещало.
— Ах, боги, еще кого‑то принесло, – пробормотал Ворчун. – Лаура, что ли? Носится со мной как со стариком. Пошли, я ее спроважу.
— Я лучше тут подожду, – ответила Ада. Она совсем не была уверена, что наставница обрадуется, увидев ее здесь. Особенно если узнает, что она снова расспрашивает про брата.
Старик бросил очки и карточку на стол и ушел, бранясь про себя, а Ада стала осматриваться. Не верится, что этот человек когда‑то создавал Мирград. Если дом подстраивается под желания хозяина, какая же скучная у Ворчуна жизнь! Будто все осталось в далеком прошлом. И эта картонка… Что он так внимательно рассматривал?
Ада подошла к столу, прислушалась – похоже, Ворчун что‑то быстро говорил, стоя у самой двери, – и подняла карточку. Нет, не карточку – фотографию. Такую же, какая была в доме у брата. Только здесь все четверо хорошо видны. Молодые, счастливые лица. Двое в центре стоят в обнимку, справа девушка смотрит на них восхищенными глазами, а слева прислонился к дереву парень в очках. Кто они?
— Спровадил я твою наставницу.
Ада быстро спрятала карточку за спину и обернулась.
— Чей‑то ты вскочила? Не сидится на месте?
— Просто хотела… Осмотреться. Так что вы говорили про брата? Точно ничего не случилось за то время?
— Ну, – хмыкнул Ворчун, – Разве что все два месяца Лаура ходила надутая. Еще бы, какой‑то сопляк, который только–только узнал, что существует Мирград, сделал для города больше, чем она за все время. А ты садись, че мельтешишь тут?
Ада покорно села, осторожно поправила:
— Только он пробыл в Мирграде три месяца.
— Что ты там лопочешь?
— Марк был в Мирграде три месяца. Вы, наверное, забыли, – медленно, чтобы он понял, повторила Ада. И быстро добавила: – Это ничего страшного, вы не думайте, со всеми бывает!
— Я еще не выжил из ума, милочка! И если сказал – два, значит, два.
Он нервно зашарил рукой по столу, схватил очки.
— Но…
— Что ты «но» — «но». Я тебе не лошадь! – Он задел локтем книжки на столе, и они посыпались вниз.
— Давайте я помогу! – Ада бросилась их поднимать, а старик все шарил по столу.
— Где эта чертова фотография?!
Адель только сейчас поняла, что так и не вернула карточку. Вон она лежит, на кресле.
Ада совсем не собиралась воровать фотографию, но не говорить же сейчас, что взяла без спросу. Она постаралась незаметно положить ее на пол. Подняла и показала Ворчуну:
— Вот эта?
— Что она делает у тебя? – Он подскочил к ней, выхватил снимок и быстро спрятал в карман.
— Просто на полу лежала, – пробормотала Ада, краснея.
— Лежала, конечно. – Ворчун нервно погладил карман с фотографией. – Занимайся‑ка ты своими делами. Нечего лезть ко мне, да и во все это. – Он выхватил у Адели книжки и с грохотом швырнул их на стол.
— Я ни во что не лезу! – попыталась оправдаться Адель. Ей совсем не хотелось огорчать старика.
— Опять врешь! Зачем иначе тебе наша фотография?
— Ваша? Там вы?
— Вот что. – Он поднялся. – Не нужно тебе во всем этом копаться. Ничего хорошего не узнаешь, да и брату не поможешь. Так что ступай. – Старик грозно навис над ней и начал выпихивать к выходу.
— Подождите! Скажите только, кто там, на этом фото!
Но Ворчун вытолкал Аду на улицу.
— Пока не научишься слушать старших, ничего не узнаешь.
— Простите, просто…
Дверь с грохотом захлопнулась.
Ада постучала. Потом еще раз и еще, но никто не ответил. Она села прямо на ступеньки, уткнув голову в колени. До чего же сложно договориться с этим стариком! И заладил: «Два месяца, два месяца!» Единственное, что она узнала, – похоже, в Мирграде с братом действительно ничего не случилось, все произошло потом. Но когда? Как вообще Охотник нашел его? И что там с этой фотографией? Почему Ворчун говорил «мы»? А что, если на этой карточке он и другие выдумщики? И Первый? Но почему ей они казались такими родными, такими знакомыми?
От всего этого у Ады голова пошла кругом. Кажется, ей удалось узнать что‑то важное, что поможет ей выяснить, что случилось с братом. Она нутром чувствовала это. Вот только как фотография поможет пролить свет на таинственные события пятилетней давности? Эх, взглянуть бы на нее еще раз! Может, Ада бы тогда что‑нибудь поняла.
Она поднялась и потопала домой. Хотя бы свою, пусть и мутную, фотографию она рассмотреть может.
Дома она достала из‑под кровати сумку и вынула оттуда карточку. Внимательно вгляделась, но, несмотря на ожидания Ады, потемневшее от времени стекло не давало ничего увидеть. Адель попыталась снять рамку, но только обломала ноготь.
— Что же это такое? – Она со вздохом рухнула на диван и посмотрела в потолок. Звезды на нем блеснули, но ничего не ответили.
Ада закрыла глаза, стараясь сосредоточиться. Какое‑то старое воспоминание не давало ей покоя. Что‑то было такое, что‑то очень важное, что она позабыла.
Вдруг окно с шумом открылось, подул ледяной ветер, смешанный с начинающимся дождем и запахом чего‑то знакомого, из детства. Ада вскочила, чтобы закрыть створки, принюхалась. На миг ей показалось, что пахнет мятными леденцами, странно знакомым запахом, но откуда?
Адель присела на край подоконника. Сердце ее заколотилось… Что же такое происходит?
— Ты планируешь переезд? – раздался удивленный голос у двери. Ада обернулась и улыбнулась вошедшей Лауре.
— Нет, просто хочу перенести рисунки брата на место. – Она тут же поднялась и подошла к папке с картинами, невольно создавая преграду между ними и наставницей.
— Что ж. – Лаура огляделась и села в кресло у стола. – Хорошее дело. Чтобы все было на своих местах. – Она вынула из складок одежды трубочку и с наслаждением затянулась. – Я что‑то тебя сегодня не видела после того, как ты ушла. Весь город обошла, а тебя нет.
— Правда? – смутилась Адель. – Да я… Как‑то целый день разбирала рисунки брата.
Она сцепила и расцепила перед собой руки.
— Я хотела у тебя кое‑что спросить о нем…
— Опять за старое? – улыбнулась Лаура. – И когда тебе надоест? А что это за фотография? Ты сделала?
— Сколько Марк здесь пробыл? – выпалила Ада и посмотрела на наставницу. Та внимательно рассматривала фотографию.
— Вроде как тут Лека? Очень похожа, да и платок ее…
— Лаура! – не выдержала Ада. И спокойнее добавила: – Ответь, пожалуйста.
Наставница положила фотографию на стол и подняла глаза.
— Оставь ты это. Правда, оставь. Всем будет лучше, а в первую очередь – твоему брату.
Она щелкнула по трубке указательным пальцем, и та растворилась в воздухе, оставив после себя дымок с шоколадным привкусом.
— Я не буду с тобой это обсуждать. Просто поверь мне – лучше оставить все как есть. Живи Мирградом, выдумывай, но не нужно ворошить прошлое. И спасать Марка не нужно, его не от кого спасать.
— Что ты знаешь? – спросила Ада хрипло. В горле вдруг пересохло.
— Ты пила в тот раз настойку?
— Как это связано?
— Мне стало очень сложно контролировать твоих… Твою мать, чтобы она ничего не вспоминала ненужного.
Ада растерянно посмотрела на Лауру. При чем здесь все это?
— Да ведь она даже не знает, что я ее дочка!
Лаура повернулась к Адели и нахмурилась.
— Ты о чем?
— Ты этого не делала?
— Чего я не делала?
Ада закусила губу. Вот, значит, как. Все это время она была уверена, что это Лаура стерла матери память, чтобы та не беспокоилась о дочери. Но если не она, то и это сделал он, Охотник.
— Ты, вообще, давно мою маму видела?
Лаура усмехнулась, закинула ногу за ногу.
— Дорогая, мне не нужно присутствовать, чтобы все контролировать. Я много раз говорила, что могу прекрасно создавать вещи из Города. Неужели ты думаешь, что наоборот не получится?
— Прости, глупость сказала, – быстро ответила Адель.
— А что случилось‑то?
— Нет, ничего. – Ада подошла к двери. – Прости, пожалуйста, я тут вспомнила, что Эйд просил меня зайти к нему.
— Ты уверена, что все в порядке?
Ада быстро кивнула и почти силой вытолкала наставницу на улицу.
— О’ке–ей, – протянула Лаура удивленно. И крикнула вслед: – Ты только про праздник не забудь, хорошо?
Ада неслась к Рыжему, на ходу пытаясь заново осмыслить услышанное. Кажется, теперь она начинает понимать…
— Привет, ты занят? – крикнула Ада, распахивая входную дверь. Пробежала мимо Эйда, плюхнулась на диван и только тогда немного притормозила.
— Конечно, проходи, – пробормотал Рыжий, убирая флейту на полку. – Я совсем ничем не занят, сижу, думаю, когда же Адель ко мне ворвется в грязной обуви.
— Отлично, – выдохнула Ада и принялась рассказывать. В подробностях пересказала поход к Ворчуну и то, что говорила Лаура.
— Получается, дело было так, – тараторила Адель. – Марк пробыл в Мирграде всего два месяца, а не три, как я думала. А потом, уже где‑то в Городе, он встретил Охотника. Тот как‑то запудрил ему мозги или что‑то такое сказал, что Марк с ним начал общаться. А потом Охотник свел его с ума!
— Ада, вот так просто взял и свел? – покачал головой Эйд.
— Но он сделал так, что моя мать вообще забыла, что у нее есть дочка! Я‑то думала, это Лаура, но она даже ничего об этом не знала! – гордо ответила Адель. – Что ты на это скажешь? Зачем ему это? Может быть, он потому и ходит все время рядом, чтобы следить, не вернулся ли Марк в норму! А потом он сделает так, чтобы и Марк меня не помнил, тогда ему вообще ничто не помешает.
Ада вскочила с дивана и принялась ходить по комнате.
— Нужно что‑то делать, срочно что‑то делать!
— Слушай, если он ничего не предпринял сейчас, значит, вряд ли завтра же пойдет вредить Марку. А если Охотник даже Первого сумел заставить делать то, что ему нужно, то он много чего другого может.
— И что? – Ада дошла до окна, развернулась и пошла в обратном направлении.
Рыжий обеспокоенно наблюдал за ней.
— То, что тебе нужно успокоиться.
Он встал и схватил Аду за плечи. Она дернулась по инерции и остановилась, заправила волосы за уши.
— Успокоиться, да. – Ада сделала глубокий вдох и выдох. – Но как я могу успокоиться, если!..
— Ч–ш-ш, – сказал Рыжий, глядя ей в глаза, и медленно проговорил: – Успоко–ойся. Все, о чем ты говоришь, только догадки. Тихо! – прикрикнул он, когда Ада попыталась возразить. – Действительно странно, что твоя мама тебя забыла. Да и то, что Охотник ошивался у больницы, – тоже подозрительно. Но это ничего не доказывает.
— Я уверена, что это он, – буркнула Ада. – Просто я еще не знаю точно, зачем он это делает. Еще и эти люди на фотографии…
— Какой фотографии? – закатил глаза Рыжий. – Чудище, давай ты мне расскажешь все по порядку, и мы решим, что делать?
Ада хотела тут же повести его домой, к карточке, но Рыжий воспротивился.
— Ты когда в последний раз ела? – голосом бабушки спросил он и повел в кафе, кушать. Ада покорно пошла, кажется, она правда давно не ела. По крайней мере живот жалобно заурчал при виде тарелки супа.
Эйд с усмешкой смотрел на то, как жадно Ада набросилась на еду.
— Все, придется тебя удочерить и следить за твоим питанием. А то с этими поисками и загадками ты совсем себя уморишь. – Он откинулся на спинку стула. – А что, здорово. Буду учить тебя выдумывать, делать с тобой уроки, водить на матчи, опять же…
Ада хмуро посмотрела на Рыжего. Ей почему‑то совсем не нравилась мысль о том,
чтобы он ее удочерял.
— Ладно, – наклонился к ней Эйд. – Что там с твоей фотографией?
— Это не моя фотография, – буркнула Ада. – Просто я видела ее у Марка дома, а потом еще у Ворчуна. Но только на моей ничего не видно, а свою Кирилл почти сразу забрал.
— Ничего, я, думаю, все, что нужно, увижу. Пойдем, посмотрим.
Ада поднялась из‑за стола, но Рыжий грозно на нее посмотрел.
— Нет, дорогая, ты сначала все доешь!
Пришлось доедать все до капли, еще и добавки супа требовать, но Ада и с этим справилась.
Наконец они дошли до дома, Ада торжественно вручила Рыжему фотографию и замерла, ожидая, что он скажет.
Эйд повертел карточку в руках, сел на край кровати, сощурился, будто что‑то пытаясь разглядеть.
— А что в ней странного?
Ада заправила волосы за уши, пробормотала:
— Один из них странный… Я как будто его видела где‑то. Он…
— Первый, что ли? – удивился Рыжий.
— Первый? – Ада села рядом, вгляделась в изображение. – Это – Первый?
Эйд улыбнулся.
— Конечно. И я даже знаю, где ты его видела, – в Мирграде. Его изображение много где висит. Все‑таки создатель города.
— Нет–нет, – замотала головой Ада. Тут было что‑то еще. Да и не видела она его изображения в городе. – А как ты понял, что это он? Фотография же совсем мутная…
— А что тут помнить. Это четверка создателей. Вот это, – Рыжий указал на парня в очках, – Кирилл, или Ворчун. Даже на этой фотографии уже видно, какой он. Рядом с Первым – Охотник, а вот и Марта. – Он коснулся на фото девушки.
— Марта? – переспросила Адель. – Марта тоже одна из создателей? И даже не говорила никогда. – Она задумалась. – Они почти ровесники, значит, Первому сейчас тоже около семидесяти. Где же я могла его видеть?
— Возможно, – хмыкнул Рыжий, – он приходил к твоим родителями, помогать юным дарованиям вроде тебя. Ничего такого не помнишь?
От него пахло мятными леденцами и спокойствием. Даже тогда она это понимала. Уютные теплые руки поднимали вверх, далеко–далеко, выше деревьев, выше домов. Мама говорила потом, что такого не бывает и никто никогда ее не поднимал. Но ведь она помнила…
— Ты слышишь меня? – Рыжий положил ей руку на плечо. – Все хорошо?
— Да, да. Просто… – Ада снизила голос до шепота: – Мне кажется, что я его видела среди призраков замка и еще… – Она совсем смутилась и говорила почти неслышно: – Мне кажется, что он мне снился. От него пахло леденцами.

Глава 16 

Адель собрала еще одну толстую папочку. Оказалось, что она унесла в дом Марка только малую часть картинок, которые у нее были. Она нежно прижала к себе рисунки брата и вышла из дому.
День уже клонился к вечеру, но в воздухе стоял запах травы, будто только что скошенной. Ада мотнула головой. И чего ей только не чудится в последнее время!
Ворчун тщательно избегал ее, так что поговорить снова не получалось. Да и вряд ли он рассказал бы ей что‑то новое. Лаура все так же ворчала, когда слышала о Марке, но в последнее время почти не появлялась в Мирграде.
Ада подходила к площади, когда вдруг раздался дикий грохот, и все вокруг осветила вспышка. На секунду Адель оглохла и ослепла, а когда способность чувствовать вернулась к ней, она увидела, что Мирград взрывался огнями.
Ни один день здесь нельзя было назвать обыкновенным, но сейчас город сиял и переливался всевозможными красками, а в небе вспыхивали искры салюта. Ада растерянно смотрела на яркие всполохи, на проносящихся вокруг людей.
— Что происходит? – спросила Ада у пробегающей мимо пары. Но те только рассмеялись, сунули ей в свободную руку охапку полевых цветов и унеслись дальше. Адель пожала плечами и пошла к площади.
Чем ближе она подходила, тем больше ей встречалось людей. Кажется, весь город собрался здесь. С каждым шагом протискиваться было все сложнее.
— Извините. – Ада в очередной раз наступила кому‑то на ногу.
— Ничего, – усмехнулся этот кто‑то. – Ты постоянно делаешь мне гадости, я привык.
— Ну хоть кто‑то знакомый, – обрадовалась Адель при виде Рыжего. – Что здесь происходит?
Парень вытаращился на нее.
— Я понимаю, что ты девушка дикая, но надо же знать хотя бы элементарные вещи. – Он покачал головой. – Сегодня день, когда появился Мирград.
— Да–да, – вспомнила Ада. – Лаура говорила что‑то про праздник.
— Праздник? – передразнил ее Рыжий. – Без Первого ничего бы не было, а ты – «праздник».
Он вдруг нахмурился и наклонился к лицу Ады.
— Мне не нравится, что ты стала такой спокойной.
— Просто дурацкие сны, – отмахнулась от него Адель. Она не хотела говорить, что вообще не спит последние несколько дней. Будто этот человек на фотографии, Первый, что‑то переключил в ее голове. Иногда только ей виделся Марк, но что толку от этих видений?
К ним подбежала сияющая Лаура.
— Так вот ты где, затворница. Я уж и не надеялась, что придешь. Пойдем, я кое‑что покажу. Тебя не зову, – сказала она Рыжему. – Знаю, что играть будешь.
Взяла Аду за руку и повела к холму. Они забрались на самый верх, наставница выдумала стулья и сделала приглашающий жест рукой.
— Самые лучшие места.
Ада села и посмотрела вниз, на город. То тут, то там вспыхивали в воздухе разноцветные огни салюта, кто‑то на площади пустил огненного змея, и тот понесся по улочкам, лавируя между прохожими и пугая детвору.
На сцене собирались музыканты. Ада смогла различить среди них Рыжего. Тот стоял немного поодаль и разыгрывался, прижав к губам флейту.
Лаура взмахнула рукой, и на город посыпались золотые звезды. Они переливались и еле слышно шипели, как бенгальские огни.
— Какая красота, – выдохнула Ада. – Знаешь, я, кажется, сейчас понимаю Первого. Этот город стоит того, чтобы за него погибнуть.
Лаура улыбнулась, не отводя взгляда от Мирграда.
— Прекрасный, правда? – прошептала она. – Я видела очень много городов, самых разных, но никогда хоть сколько‑нибудь такого же великолепного. Мирград единственный. Второго такого не найти.
— Вот и Первый…
— Создатель должен отвечать за то, что создал, – твердо сказала Лаура. Вынула свою трубочку, медленно ее раскурила и спросила лукаво: – Ты говоришь, что понимаешь Первого. А Охотника?
— Что? – не поняла Ада. У нее по спине вдруг побежали мурашки.
— Ты понимаешь, что сделал он? Охотник ведь просто защищал то, что любил больше всего, – свой город.
— И отдал за это чужую душу. Так нельзя.
— Правда? – приподняла брови Лаура. – Он никого не заставлял, это было решение Первого.
— Я не понимаю, к чему ты это, – буркнула Ада.
Лаура повела плечами и посмотрела в небо.
— Ты сама завела разговор. Ох, уже начинают. – Она бросила взгляд на Аду. – Останемся или пойдем вниз?
К площади с боковых улочек подтягивались люди. Их становилось все больше, но место в самом центре площади пустовало. Люди словно не смели перейти границу, образовывали небольшой круг. Потом из толпы в центр круга вошел Ворчун и начал что‑то говорить. До Адель долетали только отдельные фразы.
— Давай догоняй, – крикнула Лаура и побежала вперед. Ада неторопливо пошла. С холма она хорошо видела Рыжего, но толпа на площади была такой плотной, что протиснуться не получалось. Адель стояла поодаль и пыталась расслышать речь старика.
— В этот день, двадцать пять лет назад…
Вдруг толпа расступилась, давая место странной процессии. Молчаливые люди несли укутанную тканями картину. Ада в последний момент отскочила, чуть не попав им под ноги.
— Если бы не было его, не было бы и города, не было бы и нас… – продолжал старик. Ада встала на цыпочки, чтобы хоть что‑нибудь разглядеть. Картину поставили рядом со стариком.
— В этот день мы вспоминаем того, кто не только дал нам Мирград… – Голос старика с каждым произнесенным словом становится все громче. – Но и принес себя в жертву, чтобы сделать его вечным.
— За Первого! – крикнул старик, сдергивая покрывала с картины. В его руке вдруг появился бокал.
— За Первого! – кричали люди вокруг.
— За… – начала Ада, но голос ее сорвался. Она взглянула на картину.
— Что это за имя такое – Адель? – Голос матери звенит. Она порывается выйти из комнаты, и сердце Ады тревожно сжимается – сейчас та ее увидит. – Почему было не выбрать нормальное русское?
— Ты просто не хочешь, чтобы я уезжал, – мягко говорит мужчина. Он поворачивается к двери и подмигивает Адели. Та готова поклясться, что он ее видел. «Ты же понимаешь, что это все не всерьез, правда, малышка?» – звучит в голове его голос. Ада кивает, хотя мать много раз говорила, что никто, слышишь, никто не может видеть сквозь стены. А он – видит.
Нет, этого не было, не могло быть. Так не бывает…
Огромные руки поднимают Аду в воздух, она хохочет и дрыгает ногами. Взмахивает руками и вдруг… Что случилось тогда?
«Что здесь происходит? Зачем ты дал ей сладкое? Сейчас же обед! Господи, сколько ты накупил шоколадок! Я говорю, у нас нет денег, зарплату задерживают, а ты!»
И руки тут же опустили ее на пол. Адель закрывает глаза и затыкает уши руками и, чтобы не слышать, начинает напевать песенку, качается в такт ей. Она не хочет слышать, как они ругаются. Она тоже не знает, откуда взялись все эти шоколадки, но понимает – это что‑то очень плохое. Пусть он и говорит потом, что она не виновата. Но ведь Ада хотела сладкого, взмахнула руками, и вот они появились. Почему никто этого не заметил?
Неужели это?..
«Я не хотел бы, чтобы ты думала о нем плохо, – звучал в ее голове голос Марка. – Он ушел потому, что не мог иначе. Другого выхода не было».
Другого выхода не было…
Ада снова посмотрела на картину. Ей почему‑то было очень плохо видно, будто какая‑то пелена закрыла мир. Может, это от того, что вокруг все пахнет мятными леденцами? Теперь она точно помнит, он их очень любил, вечно сосал в те времена, когда пытался бросить курить… Он… Первый…
Вокруг взрывались петарды и огни, люди плясали и пили вино, смеялись, толкали Адель. А с большой картины на нее смотрели разноцветные глаза – один карий, другой голубой. Совсем как у Марка.
Что‑то мокрое коснулось пальцев, потом еще и еще. И только через несколько секунд Ада поняла, что стоит, прижимая ладони ко рту, чтобы не закричать, чтобы не испортить людям праздник, не испугать их. Но слезы все равно текут маленькими ручейками по щекам, и их никак не получается остановить.
В горле комом застрял крик, и Адель до боли зажимала рот ладонями, чтобы крик не вырвался. Ада чувствовала, что мир начинает кружиться, смеющиеся лица сливаются в одно большое пятно, огни пролетают прямо над головой и вот–вот заденут макушку, земля несется навстречу, а небо душит, душит.
— Ада! – Ее с силой тряхнуло. – Ада!
Мир пытался вернуть очертания, но зачем?
— Ада, что случилось?
Сквозь накрывшую все пелену проступали звуки знакомого голоса.
— Пойдем отсюда. Давай.
Кажется, она куда‑то пошла. Постепенно становилось тише и темнее, все слабее мерцали огни, да и грохот музыки пропадал. Ада несколько раз моргнула и увидела реку. Вода тихо журчала и переливалась при свете луны.
Мир снова возвращался, обретал краски. Ада часто заморгала и наконец очнулась. Она сидела у реки, прямо на мокрой от росы траве. Справа копошился Рыжий. Он, кажется, пытался что‑то выдумать, но то и дело бросал обеспокоенные взгляды в сторону Ады, и ничего не выходило.
— Что случилось? – снова спросил он. Ада только открыла рот, чтобы сказать, что все в порядке, но слова сами полились потоком:
— Мне казалось, я совсем забыла его. У нас не было ни одной фотографии. Я ничего о нем не знала. Просто то, что однажды он ушел, и… и все.
Ада почувствовала, что на глаза снова наворачиваются слезы, и яростно стерла их рукавом рубашки.
— Первый? – спросил Рыжий. Ада кивнула, хотя он и так уже все понял. Первый. Отец. Человек, которого она никогда не знала, но которого знали все остальные. Почитали, любили, уважали, восхищались.
Она сказала, что понимает его, что за этот город можно отдать душу, но…
«Нам так тебя не хватало, – подумала Ада. – Мне и Марку. И маме».
Рыжий отвел ее домой. Вынул из рук успевшие помяться рисунки, положил их на стол. Все это время Адель сидела в кресле и смотрела на пол. Ей казалось, что теперь она вспомнит все, много разных маленьких моментов с отцом, что на нее нахлынет поток воспоминаний. Но больше ничего не появлялось. Ей было слишком мало лет, слишком мало, чтобы что‑то запомнить, чтобы запомнить его.
Голос отца, как он ходил и улыбался, как целовал ее перед сном. «Он ушел потому, что не мог иначе. К другой женщине?» – теперь ей казалось это просто смешным. Он бросил их, чтобы спасти город, который любил… Неужели больше, чем своих детей?
Рыжий куда‑то ушел и вернулся с кружкой.
— На, пей, – сказал он.
Ада взяла у него кружку и сделала глоток. Горячее молоко. Она невольно улыбнулась.
— А печенье?
— Будет, когда ты ляжешь в кровать, – серьезно ответил Рыжий. Ада кивнула и пошла в спальню. Все происходящее теперь казалось таким странным, что она и не думала возражать. Лежать в кровати и пить молоко с печеньем? Почему бы и нет, раз Рыжему кажется, что это необходимо.
Она принялась переодеваться и краем глаза заметила, как покраснел и быстро отвернулся Эйд. Она надела огромную футболку брата, в которой обычно спала, и тут вспомнила – Марк говорил, что она досталась ему от отца. Ноги на миг подкосились, но Ада сжала зубы и приказала себе не раскисать. Залезла под одеяло и только тогда разрешила себе закрыть глаза.
— Я принесу печенье, – пробормотал Рыжий.
— Расскажи мне что‑нибудь, – бесцветным голосом попросила Адель, когда он вернулся. Ей не хотелось думать о случившемся – забыть, отвлечься хотя бы на время.
— Что, например? – Он поставил поднос с печеньем на стол и сел на край кровати. – Думаешь, раз я играю роль твоей бабушки, я и сказки знаю? – усмехнулся он, но усмешка вышла нерадостной.
— Расскажи мне что‑нибудь про себя, что‑нибудь веселое. – Ада перевернулась на бок и приготовилась слушать.
— Веселое? Еще и про меня? Хотя… – Рыжий улыбнулся. – Не то чтобы веселое, но точно не грустное. Ладно. – Он выдумал очки и надел их себе на нос, проскрипел старческим голосом: – Но только ты укрывайся одеялком и начинай засыпать, – закашлялся и продолжил уже нормально: – Когда‑то давным–давно, когда я только появился в Мирграде, я решил сделать на день рождения Лауры что‑то хорошее. Придумывал я тогда еще плохо. То есть, если нужно было по–быстрому спрятаться или убежать от кого‑то, то это пожалуйста, а вот взять и в спокойно обстановке что‑то придумать – с этим было сложнее. Только через несколько лет я понял, что, стоит мне заиграть или хотя бы в голове воспроизвести мелодию, все случается само собой, а тогда я толком ничего и не умел. Но лет мне было мало, а отблагодарить Лауру хотелось. И тогда я решил придумать розы.
Рыжий отклонился на спинку кровати, чуть не свалился и пробормотал:
— Ты бы подвинулась, что ли, а то «бабушка» упадет и умрет, и некому будет рассказывать.
Ада вместе с одеялом отодвинулась к другому краю, и Рыжий прилег рядом, закинув руку за голову. Когда он оказался так близко, Ада увидела белые полоски шрамов на скуле, старые, уже едва заметные. Она потянулась и почти дотронулась до них, но передумала и спрятала руку обратно под одеяло. Рыжий продолжал:
— Я знал, как важен для Лауры Мирград, как она хочет, чтобы он становился все красивее, поэтому собирался придумать не просто букет, а целый сад роз. Если ты не знаешь, день рождения Лауры приходится на двадцатое ноября, и к тому времени уже обычно выпадает снег. Тем красивее мне казалась идея создать миллионы цветущих роз. Глупости все это, конечно, но тогда затея виделась мне великолепной.
Ада закрыла глаза. Ей представился Рыжий, каким он должен был быть пять лет назад. Подросток с горящими глазами, еще не верящий в то, что жизнь его совершенно поменялась.
— И вот ночью, накануне ее дня рождения, я начал выдумывать. Лежал на крыше и представлял себе, как появляются ростки, тянутся вверх зеленые ветви с алыми просвечивающими на солнце шипами, выдвигаются листочки и бутоны, а потом бутоны раскрываются и превращаются в прекрасные цветки. Белые, алые, оранжевые, темно–красные – почти черные. Я представлял, как они все растут и растут и заполняют собою все пространство.
Наутро рядом с домом Лауры появился целый сад роз. Их были десятки, потом сотни, а потом… – Рыжий покачал головой. – Они продолжали расти. Каждую секунду появлялся новый цветочек. Никто тогда не успел мне еще сказать, что с выдумками нужно быть поосторожнее.
К вечеру они заполонили все пространство вокруг дома Лауры. Общими усилиями выдумщикам удалось замедлить рост, но прекратить его не получалось. Самое сложное – это разрушить чужую выдумку, которая вышла из‑под контроля. Раньше считалось, что на это способны только Настоящие.
Лаура подошла, и я думал, что сейчас она просто убьет меня. Но она только попросила присоединиться к остальным и уехала в Город. К утру розы на лужайке перед домом Лауры были обнесены массивной оградой и перестали появляться, а к полудню исчезли те кусты, что выросли вне сада.
— Лаура смогла их остановить?
Рыжий кивнул.
— Не знаю как, но смогла. После этого ее сила безумно возросла. Она смогла выдумывать такое, что раньше было под силу только Настоящим.
— Мне кажется, я уже видела розы, – сонно сказала Ада. Она почувствовала, как наваливается дремота, но пыталась ей противостоять. Она же где‑то видела эти розы.
— Лучше спи, – мягко сказал Рыжий и погладил ее по голове. – Спи.
— Я, – начала было Ада, но замолчала. К горлу вновь подступил ком, снова навалилось все, что она узнала за этот день. Адель зажмурилась, стараясь не дать слезам пролиться.
Она прижалась к Рыжему. Он был теплый и пах морем и немного металлом.
— Спи, – повторил парень и провел рукам по ее волосам. И Ада заснула.

Глава 17 

Яркий свет бил в глаза. Кажется, Аде снился какой‑то очень странный сон, что‑то про Первого, про Рыжего и какие‑то розы.
— Глупости, – пробормотала Ада. Повернулась на другой бок и увидела прямо перед глазами лицо спящего Эйда. Волосы выбились из хвоста и разметались по подушке, а нос смешно морщился, видно, Рыжему тоже не нравился яркий свет.
— Ой, – только и сказала Ада и медленно вылезла из‑под одеяла. Нащупала ногами тапки, схватила одежду и бросила взгляд на парня. Нет, все еще спит. Тихо, чтобы не разбудить, пошла в ванную и только там позволила себе тяжко вздохнуть.
События прошлого вечера всплыли в памяти, и Ада сначала расстроилась, потом начала стремительно краснеть так, что бросило в жар. Даже думать не хотелось, какое мнение сложилось о ней у Рыжего.
Ада переоделась и умылась ледяной водой. Глянула в зеркало на свое отражение. Оттуда на нее смотрела девушка с горящими темными глазами.
— Как с картинок брата, – прошептала Адель. По телу пробежали мурашки, а мысли с бешеной скоростью проносились в голове.
«О чем ты только думаешь? – спрашивал голос внутри нее. Он был тихий и грустный и немного напоминал голос призрака из снов. – Теперь все встало на свои места, разве ты не видишь?»
— Не вижу? – повторила за ним Адель. Села на край ванны и уткнула голову в руки. – Не вижу?
Охотник заставил Первого отдать душу Мирграду. Вот почему отец ушел тогда! А теперь Охотник следит за братом, потому что… Потому что тот не просто выдумщик, он еще и сын Первого. Это не просто глупая догадка, Охотник действительно собирается заставить Марка отдать душу Мирграду. Убить еще одного из ее семьи.
Кровь отлила от лица Ады, сердце колотилось о ребра. Вот что задумал Охотник, вот зачем следил за Марком. Теперь осталось одно: узнать, где найти Охотника.
Ада стиснула зубы. Она знала, кто ей сможет помочь. Тот, кто знал все с самого начала, кто знал и Охотника, и отца, и Марка, но предпочел молчать и говорить намеками.
Внутри Адели начала подниматься злость.
Уже через минуту она выскочила из дома и понеслась к Ворчуну. Ей очень хотелось его спросить, весело ли было наблюдать за тем, как она слушает про Первого, обсуждает его и даже не догадывается, что говорит о собственном отце. Спросить, молчал ли он ради того, чтобы развлечься, или ему просто было все равно. А еще узнать, плевать ли ему на то, что Марку, сыну его друга, уготовлена та же судьба, что и Первому.
Уже у самой двери, с поднятым, чтобы постучать, кулаком, Ада подумала, что еще рано и, может быть, Ворчун спит. Но только зло улыбнулась. Значит – проснется. И заколотила в дверь.
Ей тут же открыли, словно только ждали стука.
— Заходи, Адель, – раздался знакомый, но почти забытый женский голос. – Мы тебя ждали.
В дверном проеме стояла пани Марта. Как всегда аккуратно убранные седые волосы, очки на носу, только в глазах у старушки не было обычных ее искорок, они казались давно потухшими.
— Проходи, – сказала она и пошла в глубь дома.
— Но что вы здесь делаете? – растерянно спросила Ада. – Ведь это вы?
Она оглядела старушку и остановила взгляд на ярко–красном платке. Она никогда не видела такого у пани Марты, только у…
Ада прикрыла глаза и рассмеялась. Старушка почти испуганно повернулась к ней, поднялся старик в кресле – Ворчун тоже не понял причины веселья.
— Выдумщики же многое могут, да? – спросила Адель у них. – Например, молчать и не говорить что‑то важное. – Она посмотрела на Кирилла. – Или, – взгляд метнулся к Марте, – менять свой возраст по первому желанию. Становиться старше или… моложе.
— Ада…
Она закрыла лицо руками и усмехнулась.
— Ведь Лаура мне говорила, что на той фотографии – Лека, но я думала, как это возможно, ведь Кириллу как минимум семьдесят. Но Мирград… Он был создан всего двадцать пять лет назад, а значит… Я могла догадаться, что вы не можете так выглядеть.
Мысли у Ады путались, и она не была уверена, что Марта и Ворчун понимают, о чем вообще она говорит, но они понимали.
— Я не хотела тебя обманывать, – заговорила старушка. – Никто из нас не хотел. Просто… Нам было удобнее стать старше, Кириллу – чтобы к нему соответствующе относились, а мне… Чтобы твоя мать ничего не заподозрила. Я стала такой, чтобы иметь возможность быть рядом, оберегать вас с братом.
— А потом стали Лекой, чтобы следить за мной и в Мирграде? Я думала, мы с ней дружили… А на самом деле… Ее вообще не было?!
Марта сложила руки на груди и скользила взглядом по комнате, избегая смотреть Аде в глаза.
— Может быть, Лаура говорила тебе и то, что, если становишься моложе, начинаешь и думать как молодой. – Старушка бросила быстрый взгляд на Аду и снова отвела его. – Я… Лека правда дружила с тобой. И правда была такой, какой ты ее помнишь. Я не притворялась, просто…
— Мне плевать, – зло бросила Ада. – Я сейчас уже ничему не удивлюсь. Вы не сказали мне про Марка, не сказали про отца, как я вообще могу ожидать от вас чего‑то…
— Послушай…
— Сейчас вы скажете, что это было для моего же блага? – усмехнулась Ада. В глазах снова стояли слезы, но сейчас это были слезы ярости.
— Пожалуйста, – попросила Марта, – пожалуйста, хотя бы выслушай меня!
— Это было наше общее решение, – вмешался Ворчун. – Поверь, мы не были в восторге от мысли, что ты, может быть, никогда не станешь выдумщицей и не попадешь в Мирград. Но мы не хотели, чтобы ты напрасно мучилась, чтобы узнала, что был другой способ. Не хотели, чтобы ты искала Охотника. Мы не могли сказать.
— Не могли сказать, что моего отца убил его же друг?
Марта покачала головой.
— Мы не хотели, чтобы ты страдала. И тем более подвергалась опасности. – Она съежилась в кресле, затравленно посмотрела на Адель.
— Когда все случилось, твоя мать возненавидела всех нас. Она не знала, что произошло, но чувствовала, что мы виноваты.
— И была права, – бросила Ада и увидела, что Марта дернулась и съежилась еще больше.
— Но я не могла вас оставить одних, – продолжила Марта. – Я ничего не знала, никто не знал. Но как‑то твой отец попросил меня, чтобы я вас не бросала, если что‑то с ним случится. Я рассмеялась тогда, а потом…
Знаешь, твой отец был прекрасным человеком и безумно вас любил. Мы встречались с ним несколько раз, уже после твоего рождения, и я никогда не видела его таким счастливым, как в то время. Мы как‑то гуляли с ним по парку, ты лежала в коляске…
Голос Марты изменился, да и она сама тоже – лицо разгладилось, глаза стали ярче, в волосах исчезла седина, светлые пряди заблестели. Наверное, так она и выглядела на самом деле. Марта глянула на себя в зеркало и тут же снова превратилась в старушку.
— Так уже привычнее, – пробормотала она.
— Как бы то ни было, – сказала Ада. – Охотник сделал то, что сделал. А теперь он собирается повторить это снова. Хочет заставить моего брата отдать душу Мирграду. И мне нужно узнать, где Охотник.
Марта выпрямилась и долго смотрела на Адель. Затем покачала головой.
— Этого не может быть.
— Лаура говорила, что город требует жертв. И вот Охотник решил предоставить ему еще одну.
— Я никогда не верила, что он совершил то, что ему приписывают, но этого в любом случае не может быть, – повторила Марта. – Город стал почти реальным без всяких жертв. Это просто сказка, Ада. Мирграду достаточно одной души.
— Вы снова защищаете Охотника!
— Но она права, – вмешался Ворчун. – Кто‑то помогает городу возрождаться, ему не требуется больше жертв. Так что Охотнику нет нужды губить Марка. Да и какая ему польза? Думаешь, Мирград простит его, если он предоставит еще одну жертву?
Ада покачала головой.
— Тогда что же он постоянно ошивался около моего брата? Почему меня все им запугивают? Давайте вы скажете, где он, мы встретимся и мило поболтаем, раз он такой добрый и славный. – Голос Адели срывался.
— Он совершенно безумен. – Марта говорила, не поднимая глаз. – После исчезновения Первого город отлучил Охотника, а жизнь вдали от Мирграда, без возможности вернуться, часто сводит выдумщиков с ума. Так случилось с Охотником и…
— Так случилось с Марком, вы это хотите сказать?
— В Мирград могут попасть все выдумщики, кроме тех, кого отлучил сам город, и еще… – тихо сказал Ворчун и замолчал.
— И тех, кто отказался от него, – закончила за него Марта.
— Глупости! – Ада вскочила. – Марк никогда бы не отказался от Мирграда! Вы просто как все: думаете, что мой брат сошел с ума. Вы как…
— Как Лаура. – Марта подошла к Адели и заглянула ей в лицо. – Она же не просто так не хотела тебя учить. Она знала, что твоего брата не спасти. Его не от кого спасать.
— Марк не…
— Когда он узнал, что случилось с его отцом, он не смог больше здесь оставаться. На следующее утро его уже не было в Мирграде. – Старушка положила руку Адели на плечо. – Мы не хотели, чтобы так получилось. Но каждый делает свой выбор. Он отказался от своих способностей и Мирграда, но не смог жить без них. Ты сама это чувствуешь, не так ли?
— Марк не мог!!! – Крик вырвался ураганом, снес со стола стопки книг и бумагу, разбил вдребезги стакан, опрокинул стулья. Окна вмиг распахнулись, и застучали рамы о стены дома.
— Вы просто заодно с Охотником, – бросила Адель, тяжело дыша, и выбежала из комнаты.
Дальше – по коридору, толкнула входную дверь и чуть успокоилась, только когда оказалась на улице. Марк не мог отказаться от Мирграда, он не мог просто так сойти с ума, не мог бросить ее, Аду, одну.
— Они столько раз врали. Что им стоит соврать еще раз, – упрямо сказала себе Адель. Она прошла пару шагов, но ноги подогнулись, и Ада рухнула на землю. Сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь прийти в себя. «Ты не следишь за ощущениями. А между тем выдумки тратят много сил!» – всплыли в голове слова Лауры. От воспоминаний о наставнице Аде стало нехорошо. Та оказалась ничем не лучше других. Даже не нашла сил сказать обо всем лично. Что ж, кажется, Адель снова была сама по себе. Давно надо было это понять – никто не будет прикрывать спину, не от кого ждать поддержки.
Ада вытряхнула из шкафов одежду, перебрала вещи и поняла, что, на самом деле, ей ничего не нужно. Все необходимое она давно может выдумать, так зачем тащить лишний груз?
Ада быстро перевязала веревкой картины брата и засунула их в сумку. Сосредоточилась и переместилась в дом брата. Ярость по–прежнему клокотала внутри, и это помогало выдумывать, очень помогало.
Ада сорвала со стен оставшиеся рисунки. Теперь, кажется, все. Она немного подумала и вернулась обратно в свою комнату. В глубине комода лежал ее старый берет. Адель достала его и повертела в руках. Вдруг сердце замерло и часто–часто забилось. Только теперь оно поняло, что Ада действительно покидает Мирград.
В глазах в который раз за последнее время появились слезы, но Адель не позволила им пролиться, брат учил ее, что нельзя быть плаксой.
Она в последний раз окинула взглядом комнату, закрыла глаза. На секунду подумала, что, может быть, не стоит так резко обрывать концы, но тут же отбросила эту мысль. Хватит отсиживаться в теплице и делать вид, что все так и будет спокойно и размеренно.
Она сосредоточилась и снова переместилась.
Сейчас это далось ей с трудом. Все тело дрожало, как во время болезни. Ада села прямо на пол и зашлась кашлем. Только через несколько минут она нашла в себе силы оглядеться.
Без сомнений, она была в Городе. Это чувствовалось во всем – в обстановке, в красках, даже в воздухе. Мирград выглядел и пах совсем по–другому. Здесь же было темно, если не считать лучей света, проникающих через маленькие окошки наверху; все вокруг покрывал толстый слой пыли. Мебели не видать, только обрывки старой ткани и поломанные деревяшки на полу. «Где же я очутилась?» – подумала Ада и вдруг узнала старый чердак их дома. Узнала по маленькой коробке, почти незаметной под ворохом старого мусора.
Ада бросилась туда, упала перед коробкой на колени и принялась скидывать заваливший ее хлам. Наконец она сняла картонную крышку и добралась до сокровищ.
То, что раньше было смутным предутренним сном, сейчас вспомнилось до мелочей. Ада перебирала вещи в коробке и узнавала каждую из них. Мать много лет назад убрала их на чердак, сразу после того, как поняла, что отец не вернется, и теперь Адель с бьющимся сердцем рассматривала пожелтевшие от времени карточки, засохшие цветки и старые игрушки. То, что отец называл подарками из Волшебной страны. Как она могла забыть?
Ада не знала, сколько она просидела на полу возле коробки. Она нашла несколько разноцветных лошадок, которые до сих пор делает один из лавочников на площади Мирграда, и палочку, которая еще пахла печеными яблоками и сахаром, наверняка ее дала Тина. А на самом дне оказался старый бронзовый ключ. Ада поднесла его к глазам и узнала – он был точная копия того, что она нашла несколько месяцев назад в своей комнате. Месяцев? Она покачала головой: а кажется, что несколько лет.
Ада повертела в руках ключ, убрала обратно в коробку и начала выдумывать. Оказалось, что для жизни ей нужно совсем немного – кровать, на которой можно спать, сменная одежда да немного денег. Подумав, Адель выдумала себе пару книг и шкаф, в который она смогла бы убрать рисунки Марка.
Когда она закончила, на чердаке совсем стемнело. Ада создала несколько лампочек и подвесила их прямо в воздухе. Вытерла пот со лба – выдумывать в Городе оказалось гораздо сложнее – и встала посреди комнаты, остался последний, но самый важный штрих.
Она закрыла глаза и представила себе, как весь чердак укутывается голубой светящейся пленкой, через которую никто не только не может проникнуть, но и даже почувствовать, что за пленкой спрятано. Ада не хотела, чтобы Марта или Лаура нашли ее.
Когда она закончила, внешне ничего не изменилось, но Адель чувствовала, что пленка закрывает ее убежище, просто стала невидимой.
Довольная своей работой, Ада взяла сумку и легла на кровать. Вытащила из кармашка помявшуюся немного фотографию и положила рядом. Со снимка на нее смотрел молодой и счастливый отец.
— Спокойной ночи, папа, – пробормотала, засыпая, Адель. – Я все исправлю, обещаю.

Глава 18 

В первую секунду пробуждения Ада испытала настоящий ужас. Она так привыкла, что вначале видит синий потолок со звездами, и теперь чуть не свалилась с кровати, принялась озираться почти в панике. Только до конца проснувшись, Адель вспомнила, где находится.
Она закрыла глаза и удостоверилась, что голубоватая пленка по–прежнему на месте, затем выдумала щетку с пастой и умылась.
Она старалась не вспоминать о Мирграде и обо всем оставленном там, просто делать то, что должна. Глянула на фотографию отца, вздохнула и решила составить план действий, но, как только Ада начала думать, в голову тут же полезли картинки из прошлой, только что закончившейся жизни, и к горлу подступил опостылевший комок.
Ада вскочила с кровати и принялась нервно ходить туда–сюда. У нее не так много времени, чтобы тратить его попусту! И вдруг в голову пришла простая идея. Адель улыбнулась, ведь сколько раз ей говорили…
Она раскинула руки и закружилась по комнате. Все грустные мысли тут же куда‑то исчезли. Сколько раз ей говорили, что со страстью все получается легче, а она не слушала.
Ада танцевала и чувствовала, что наконец получается свободно дышать, первый раз за все время в Городе. Голова стала ясной, и, когда танец закончился, Адель точно знала, что должна делать.
В больницу она не пойдет, как собиралась вначале. Если ее и будут ловить, то там. Причем не только Охотник, но и Марта с Лаурой. Может быть, с первым Ада и справится, но не со всеми разом. Значит, до Середины Лета нужно стать настолько сильной, чтобы улизнуть от них всех. Ада сжала кулаки. Она никому не позволит лишить ее брата.
Адель сбегала в магазин за едой, быстро перекусила и тренировалась, пока была в состоянии стоять на ногах. Только теперь она поняла, чем могла обернуться ее вылазка, если бы Ада не попробовала выдумывать в Городе. Здесь все получалось в десятки, а то и сотни раз сложнее. Хороша бы она была, если б встретила Охотника и не смогла ничего ему противопоставить, кроме жалких фокусов!
Ближе к вечеру Ада выдумала себе небольшую горелку и подогрела на ней остатки еды, а потом жадно ела, сидя на диване и разглядывая рисунки.
«А вот и розы, о которых говорил Рыжий», – подумала она, глядя на картинку. Интересно, как он там? Рассказал ли ему Кирилл о том, куда подевалась Ада, или он думает, что она просто сбежала? Еще не дай бог решит, что из‑за него. С Рыжего станется!
Ада улыбнулась, вспомнив, как трогательно он о ней заботился. Вполне мог бы стать воспитателем в детском садике для особо буйных выдумщиков, подумала она. А ведь он ее не бросил. И он один поверил, что Охотник следит за братом.
Ада подтянула колени к подбородку и обхватила ноги руками. Только не раскисать! Только не раскисать! Встала с кровати и пошла к маленькой дверце. Кажется, за ней скрывалась пожарная лестница. По ней Ада забралась на крышу и села, глядя на темное небо.
В Мирграде оно совсем другое, черное и со звездами, а не багровое, как здесь, в Городе.
А потом дни пошли один за другим, ничем не отличаясь. Ада вставала, завтракала и тренировалась, пока не иссякали силы. Потом отдыхала, обедала и тренировалась снова. Она не думала и не горевала – на это просто не оставалось ни сил, ни времени. Середина Лета приближалась, и с каждым днем нагрузка только возрастала.
Через несколько недель Ада решилась выбраться на улицу погулять. Сначала постоянно озиралась и вглядывалась в лицо каждого прохожего, но потом поняла, что никто за ней не следит. Может быть, ее вообще не ищут, мало ли подростков сбегает, велика потеря!
От этого становилось одновременно и спокойнее, и грустнее. Неужели Лаура и все остальные так просто забыли ее? Эйд‑то вряд ли сможет ее найти, даже если бы захотел, но другие…
Ада старалась гнать от себя такие мысли и лишь яростнее тренировалась. Вскоре она с легкостью повторяла те фокусы, что и Лаура в день их знакомства. Через несколько недель она шагнула дальше и заставляла людей самих отдавать ей яблоки и зеркальца. Если бы захотела, смогла бы стать самым лучшим грабителем, но, конечно, Аду это не интересовало, только – сможет ли она одурачить охранников и медсестер в больнице? А Охотника?
Несколько раз Адель порывалась зайти на третий этаж и постучать в до боли знакомую дверь, но одергивала себя – сначала она справится с Охотником, а следом должны слететь все наложенные им заклятья.
Однажды ночью она проснулась от плача и только потом поняла, что плачет сама. Наверное, чары, наложенные настойкой забывай–травы, наконец окончательно разрушились.
Ада лежала на чердаке собственного дома, над квартирой, в которую не могла войти, совсем рядом с матерью, которая ее не помнила, и плакала от одиночества. В эту ночь она так хотела стать обычной девочкой, для которой самой страшной трагедией было бы не поступить в университет, а ужасным горем то, что парень не позвонил вовремя.
Ей хотелось поболтать с подружками по телефону, сходить в кино или просто просидеть весь день в комнате с книжкой, пока мама не позовет ужинать.
Ада вытерла слезы и заставила себя уснуть. Ей нужно было быть бодрой с утра, тренировки никто не отменял, а до Середины Лета времени оставалось все меньше.
На улице стояла жара. С небольшой задержкой, но июль все‑таки добрался до Города.
Ада проскользнула в незаметную арку и зашла в кафе. Когда‑то, много жизней назад, Лаура показала его, порекомендовав выдумывать именно здесь, и наконец Ада воспользовалась ее советом.
Она улыбнулась милой темноволосой девушке, которую согласно бейджику звали Вероника, и попросила кофе.
Оглядела зал. Посетителей было мало, но много народу и не требовалось. Ада подошла к одному из столиков.
— Прощу прощения, – обратилась она к сидящему за ним парню, – вы не могли бы мне дать вот эту булочку?
Парень оторвался от ноутбука, на секунду замер, затем кивнул и протянул тарелку.
— Спасибо.
Он снова кивнул и уставился в экран.
Ада села обратно за стойку и внимательно следила за ним. В прошлый раз наваждение пропало через пару минут, и девушка, которая дала ей свой зонтик от солнца, вернулась. Адель успела уйти в последний момент, избежав сцены объяснения.
Но сейчас она ждала. Нужно было знать, насколько она преуспела. Ада бросила взгляд на часы над стойкой. Уже прошло пять минут, а парень не подходил. Что ж, это хорошо.
Ада отщипнула кусочек от булочки. Ей было немного неловко обманывать простых людей, но на ком‑то же нужно тренироваться. Охотник не сделает ей поблажек.
Девушка Вероника принесла кофе, и Ада с наслаждением пила горячую жидкость. Все‑таки, что бы ни говорила Лаура про ее способности, сваренный кофе вкуснее.
Рядом кто‑то приземлился.
— Привет.
Адель дернулась, готовая бежать, но тут узнала голос.
— Привет, Эйд.
Она с интересом рассматривала парня. Он почти не изменился, только загорел и немного осунулся. И еще из взгляда исчезла насмешка. Он серьезно смотрел на Адель.
— Как ты меня нашел?
— Пришлось потрудиться, к сожалению, я тебе не наставник и не могу отследить, – сказал Рыжий. – Но все‑таки ты выдумщица, а мы друг друга чувствуем. Лаура тебе не говорила?
При упоминании имени наставницы Ада невольно обернулась.
— Ее здесь нет. – Рыжий пододвинулся ближе и заглянул Адели в лицо. – Как ты тут живешь?
— Хорошо, – резко ответила она. И тут же исправилась: – Все нормально. Ты прости, давно не разговаривала ни с кем.
— Да ну, а тот парень, что дал тебе булочку?
Ада улыбнулась.
— Это не общение, это тренировка.
— Значит, ты поэтому сбежала?
— Я не… – начала Адель. Пожала плечами. – Поэтому. А еще потому, что не могу там никому доверять. Что, знаешь ли, неудивительно, когда тебя все обманывают и предают.
Ада думала, что сейчас ей снова станет грустно, но не почувствовала ничего. Все это было в какой‑то другой жизни.
— А я? Я, кажется, тебя еще не предавал.
— Ты – нет. – Ада снова улыбнулась.
Рыжий поднялся.
— Пойдем куда‑нибудь в менее, – он окинул взглядом зал, – в менее людное место, а?
— Хочешь узнать, где я живу? – понимающе спросила Ада.
Рыжий покачал головой.
— Когда это ты стала такой циничной? Не хочешь – не показывай.
— Ладно, чего уж там.
Они дошли до последнего этажа, и Ада открыла дверь, ведущую на чердак.
— Осторожно, не упади, тут темно.
Рыжий что‑то недовольно пробурчал, но все‑таки побрел за ней, спотыкаясь о наваленный тут хлам. Ада прикрыла глаза и сделала в пленке небольшое отверстие, чтобы Рыжий мог пройти.
— А у тебя тут уютненько, – заметил он, заходя. Огляделся в поисках стула, не нашел и выдумал. Ада села прямо на пол, как делала обычно.
— Решила стать аскетом?
— Нет, просто так удобнее. Ни на что не отвлекаешься.
— И целыми днями только тренируешься?
Ада кивнула. Ей было неуютно находиться в одной комнате с посторонним человеком, она уже привыкла быть одна и чувствовала себя неловко. Пока Адель придумывала, как бы повежливее попросить Рыжего убраться, тот встал и протянул ей руку.
— Что? – недоверчиво спросила Ада.
— Раз уж я тут, могу помочь потренироваться. Если ты не против, конечно.
Ада осторожно подала руку. Когда их ладони соприкоснулись, по телу пробежал электрический разряд. Адель посмотрела в глаза Рыжего и тут же отвернулась. Ей вдруг захотелось прижаться к нему, крепко–крепко. И тогда все стало бы хорошо, не нужно было бы сидеть на этом чертовом чердаке в одиночестве, они вместе бы вернулись в Мирград, а потом вместе спасли брата и…
Как только Ада поднялась, она высвободила руку и спрятала за спину. Стараясь не смотреть на Рыжего, сказала:
— Ладно, если хочешь, можешь помочь. Но учти, я довольно далеко ушла.
Она пробралась среди залежей хлама на другой конец чердака.
«А теперь подбеги сюда», – мысленно приказала Рыжему. Ада немного волновалась, все‑таки она в первый раз серьезно тренировалась на выдумщике. Парень не побежал, но довольно быстро подошел.
— Ты звала?
— Практически, – усмехнулась Адель. «А теперь перестань меня видеть», – подумала
она.
— И ничего не вышло, – сказал Рыжий. – Я тебя вижу.
— А с чего ты решил, что не должен?
— Ну, потому что заставил тебя пожелать этого, – Рыжий подмигнул. – Не только тебя учат всяким премудростям и манипулированию. Хотя не думал, что Лаура уже начала тебя тренировать. Меня Кирилл перед этим несколько лет мурыжил.
— То есть ты все почувствовал? – расстроилась Ада.
— Ага. И Охотник, уверяю тебя, понял бы твои намерения еще до того, как ты что‑нибудь предприняла. Так что тебе еще тренироваться и тренироваться. Чай, не обычные люди, которых ты обворовываешь. Только предлагаю сразу усложнить задачу. Охотник же не будет ждать, пока ты придумаешь, сосредоточишься и наконец заставишь его что‑то сделать. Так что давай выходи. Будем играть по реальным правилам.
И он начал выпихивать Аду с чердака. Открыл перед ней дверцу, шепнул:
— Считай до ста, – и захлопнул перед самым носом.
«Тоже мне, джентльмен», – подумала Ада и начала считать.
Как только она закончила, дверь сама собой отворилась, и Адель осторожно вошла.
Внутри было тихо и безлюдно, Рыжий куда‑то подевался. Ада прошла от одной стены до другой, заглянула во все закоулки, но парня нигде не было.
— Это что, такой элегантный способ свалить? – пробормотала она, и тут сзади ее что‑то схватило.
— Отпусти! – завизжала Ада, дернулась и вырвалась. Рыжий попытался снова ее схватить, но Ада рванулась вперед, чуть не поскользнувшись на старой тряпке.
— Стой! – крикнула она парню, стараясь вложить в слова правильные интонации, но Рыжего это не остановило, скорее, наоборот.
— Развернись! Уйди! Падай! – приказывала Ада, но тщетно. На миг она представила, что это Охотник, и попыталась направить на него всю свою злость, но вышло только хуже. Ада отвлеклась, врезалась в балку и растянулась на полу. Над ней навис Рыжий.
— Ты как, жива?
— Ты решил полностью перевоплотиться в Охотника, вплоть до моего убийства? – простонала Ада и приподнялась.
Рыжий сел рядом и почесал затылок.
— Ну я совсем не уверен, что он собирается тебя убить. Иначе давно бы это сделал.
— Спасибо, ты меня утешил.
— И между прочим, ты сама стукнулась, я ничего не заставлял тебя сделать.
— Давай еще? – Ада поднялась.
— Если готова.
В этот раз Рыжий сразу выскочил из‑за угла. Не дал Аде опомниться и сказал:
— Замри.
Ада тут же застыла. Попыталась пошевелить рукой, но не вышло.
— Вот видишь, – подошел к ней Рыжий. – Ты даже не успела ничего сделать. А то – я, не Охотник. Он, конечно, давно сошел с ума, но это не значит, что стал менее опасен.
Рыжий приблизился к Адели и прошептал:
— Нельзя дать ему подойти так близко.
На загорелом лице шрамы проступали еще более отчетливо, а глаза казались ярче. Хотя, может быть, это от того, что в них горели огоньки, которых Ада раньше не замечала.
Рыжий был так близко, что ей казалось, что она слышит, как бьется под рубашкой его сердце.
Ада сделала шаг назад – скорее, пока не поздно – и только через миг осознала, что снова может шевелиться.
— Окаменей, – негромко сказала она и увидела, как вытянулось лицо Рыжего. И он застыл.
— Ладно, двигайся, – разрешила Ада.
— Как ты это сделала?! – На лице Рыжего появилась смесь изумления и гордости. – О чем ты сейчас думала?
— Ну… – протянула Ада, пытаясь не покраснеть.
— Ладно, это не так важно, – сказал парень. – Главное – подумай об этом еще раз. Видно, ты из тех людей, которым для результата нужно просто отключить голову. Ты же вообще не напрягаясь меня остановила. И двигаться начала без усилий, я даже не заметил.
— Еще разок?
Дальше у Адели все пошло как по маслу. Стоило ей только подумать о Рыжем и отвлечься от происходящего, как все выдумывалось само собой.
— Ада! – крикнул парень.
Она повернула голову и увидела, как на нее летит стул.
— Ой. – Она присела, но стул будто ударился обо что‑то в метре от нее и упал.
— Отлично.
— Отлично? – разозлилась Ада. Она направилась к Рыжему с твердым намереньем оторвать ему голову, но не смогла подойти.
— Опять слишком сосредоточилась.
— Ох, моя мама бы точно не одобрила такой способ учебы – не думай, и все получится.
— Хорошо, что я не твоя мама.
— Не то слово, – согласилась Ада. Напела себе под нос мелодию и сделала шаг вперед. Продолжая напевать, подошла к Рыжему и с силой толкнула его. Парень взмахнул руками и отлетел к другой стене.
— Так лучше? – насмешливо спросила Адель, склонившись над ним. Рыжий поднял голову:
— Да ты просто умница.
Они решили, что на сегодня тренировок хватит, и пошли на крышу обедать. Ада достала из запасов колбасу и хлеб, порылась в закромах и вытащила пару яблок.
И как только они все доели, создала маленький коврик и растянулась на нем. Ей уже ничего не хотелось – только лежать, греться на солнышке и смотреть в небо.
Рыжий примостился рядом.
— Что, уморилась? Это тебе не булочки у бедных людей отбирать.
— Мне кажется, я никогда нормально не научусь.
— Лет через пять – десять точно все сумеешь.
Ада села и обхватила колени руками.
— Мне нужно не через десять, а до Середины Лета.
— Почему так? – нахмурился Рыжий.
— Охотник.
— Да, конечно… И ты думаешь…
— Что Марка надо забрать до этого. Марта и Кирилл сказали, что это чушь. – Ада повела плечами. – Кажется, Лаура с ними согласна.
— Не думаю.
— С чего ты взял? Она вообще считает, что моя затея глупость и брата не спасти. Все так думают.
— Все? – Рыжий приподнял бровь.
— Ладно, ты так не думаешь. И что? Иногда я боюсь, а вдруг они правы?
— Вот только не надо этого, а? Лучше думай о том, как вы станете жить, когда вернетесь в Мирград, – улыбнулся Рыжий.
— Ну тут я все уже продумала. – Она начала загибать пальцы. – Сначала мы будем мило читать книжки за завтраком, так как никто не любит общаться по утрам, потом вместе гулять по Мирграду и придумывать всякие разности, а вечером Марк будет учить меня рисовать, он давно собирался. Ну или я его стану учить танцевать.
— Наверное, тогда мы уже не сможем вот так вот сидеть.
— Почему?
Рыжий пожал плечами и вынул из‑за пазухи флейту, поднес к губам и заиграл.
Ада закрыла глаза и слушала музыку. Она вспомнила, как Лаура говорила, что лучше Эйда никто не умеет играть, и как она тогда только усмехалась. А ведь и правда лучший.
— Можно? – спросил Рыжий.
Ада открыла глаза и увидела, что он протянул руку. Флейта лежала рядом и продолжала играть уже сама по себе.
— Конечно. – Адель приблизилась к нему. – Всегда хотела потанцевать на крыше и…
Она посмотрела на Эйда и замолчала. Музыка обволакивала их, Аде казалось, что она не танцует, а скорее летит. Она не думала ни о чем, только прислушивалась к тому, куда вел ее Рыжий.
— Почему ты думаешь, что такого больше не будет? – спросила она, не открывая глаз.
— Потому что, кажется, в твоей новой жизни для меня уже места не останется.
Ада высвободила из объятий руку и провела пальцами по лицу Рыжего, по высокой скуле, по щеке, нащупала шрамики у него на шее, о которых она еще когда‑нибудь его спросит. Затем поднялась на цыпочки и поцеловала Рыжего в подбородок. Обхватила его лицо руками и поцеловала щеки, и лоб, и глаза, которые тоже оказались закрытыми. И наконец легонько дотронулась губами до его губ и замерла, боясь пошевелиться, боясь услышать что‑то, что разрушит эту иллюзию.
— Адель, – прошептал Рыжий, крепко обнял ее и поднял в воздух. – Ты такая маленькая. Я и не думал, что ты такая маленькая.
И вдруг счастливо рассмеялся, и Адель смеялась вместе с ним, от того, что все, оказывается, так просто и хорошо, а она боялась даже думать о Рыжем.
Он наконец поставил ее обратно на землю, но не отпустил от себя, а еще только крепче прижал, наклонился и поцеловал. И целовал долго–долго, так что Аде казалось, что они остались на этой крыше навсегда, ей так хотелось, чтобы они остались на крыше навсегда.
— Да ты же совсем замерзла, – сказал Рыжий вечность, а может быть час, спустя. И они снова рассмеялись, потому что было так глупо не заметить, что давно стемнело и стало холодно. Эйд выдумал им плед, один на двоих, зато огромный, и они сидели и ждали, когда упадет звезда. Не для того, чтобы загадать желание, – да и зачем теперь? Ведь и так ясно, что все будет хорошо, а просто чтобы остаться на крыше подольше, чтобы не заканчивалось волшебство.
Ада так и уснула на крыше под пледом, а Рыжий обнимал ее и шептал на ухо волшебные истории. Адель не понимала ни слова, ей достаточно было просто слушать его голос и чтобы Рыжий обнимал ее, крепко–крепко.

Глава 19 

Когда Ада проснулась, Рыжий сидел в кресле и пил кофе, лениво поглядывая в окно. Но как только она открыла глаза, словно что‑то почувствовал, повернул голову в ее сторону и улыбнулся.
— Никогда бы не подумал, что ты такая соня.
— О, это ты еще плохо меня знаешь.
— Что поправимо. – Рыжий сделал последний глоток, щелкнул пальцами, и чашка испарилась.
Ада села на кровати.
— А мне?
— А самой придумать? – передразнил ее Эйд. И завистливо добавил: – И не какую‑нибудь ненастоящую дрянь…
— Если хочешь, – великодушно предложила Адель, – и на тебя могу сделать.
Она вытянула вперед руки, и в них очутились две чашечки с кофе.
— Ой. – Ада только теперь заметила, что одета в любимую пижаму, и смущенно посмотрела на Рыжего. Тот тут же понял и усмехнулся.
— Нет, на этот раз все обошлось без непристойностей. Просто твоя сила растет.
— Да ладно. – Ада соскочила с кровати и подошла к Рыжему. Протянула ему чашку. И увидела, что тот смотрит на что‑то у нее за спиной. Она обернулась и приоткрыла рот от удивления. Чердак. Старый чердак, на котором она провела почти месяц, вдруг начал меняться позади нее. Синий потолок со звездами, ковер медового цвета, стеллажи с книгами. Адели даже на секунду показалось, что она видит призрачный замок за окном.
— Как Мирград.
Рыжий подошел, обнял Адель и, уткнувшись ей в волосы, сказал:
— Все‑таки ты к нему слишком сильно привязалась, да?
— Наверное. – Ада сглотнула подступающий комок. – Поскорей бы вытащить брата и вернуться.
Что‑то стукнуло в окошко наверху. Эйд поднял голову и нахмурился.
— Мне нужно будет ненадолго отлучиться.
— Прямо сейчас? – усмехнулась Адель. – Ты бы хоть кофе выпил.
— Ладно, но только ради тебя.
Рыжий, наконец, взял чашку и сел с ней обратно в кресло. Снова посмотрел в окошко.
— Что там? – Ада всмотрелась, но увидела только затянутое тучами небо.
— Так, ничего. – Рыжий большими глотками пил кофе как воду, будто не замечая вкуса. Взгляд его впился в пол.
— Что‑то случилось? – Адель присела на подлокотник кресла и провела рукой по волосам Рыжего. Он дернулся и отстранился.
— Знаешь… Пообещай мне одну вещь.
— Хорошо.
— Не предпринимай ничего до Дня Середины Лета.
— Чего? – От неожиданности Ада рассмеялась.
— Пообещай.
— Зачем?
— Затем, что это правильно. Охотник все равно ничего не предпримет до этого, а так ты сможешь научиться всему, что нужно.
— Я не понимаю, но…
— Просто пообещай. – Рыжий смотрел на нее остекленевшим взглядом, и Аде сделалось страшно. Он вдруг стал так похож на брата, каким он был тогда. Адель нервно рассмеялась и растрепала волосы парня.
— Если тебе это так нужно, конечно, пообещаю. – Она приподнялась и поцеловала его в кончик носа. – Только не пугай меня, ладно?
— Ладно. – Рыжий как будто вернулся. Взгляд снова стал ярким и насмешливым.
— И больше никуда не девай моего Эйда, хорошо?
— Больше – никогда, – ответил Рыжий. Он улыбнулся и выглядел как обычно, но что‑то неуловимо изменилось. Адель поежилась: на чердаке вдруг повеяло холодом. Она глянула на Эйда. Улыбка уже слетела с его лица, он то и дело замирал, будто прислушивался к чему‑то.
— Чертов долг спасенного, – пробормотал он так тихо, что Ада не была уверена, что ей это не послышалось.
— Что? – переспросила она, но Рыжий только покачал головой.
— Прости, мне все‑таки нужно идти. – Он клюнул Аду в щеку, поставил так и не допитую чашку на пол и вышел.
Адель осталась стоять посреди комнаты с кофе в руках. Она растерянно огляделась. Чердак стал прежним – никакого дома в Мирграде и синего потолка.
Ада снова бросила взгляд на окно. Что такого увидел там Рыжий? Да нет, глупости какие‑то, вспомнил, что обещал кому‑то встретиться или сделать что‑то. Адель задушила появившуюся в сердце тревогу и, чтобы отвлечься, вынула из сумки папки с рисунками и принялась разбирать.
Мысли постоянно возвращались к странному поведению Рыжего. Ну почему все не может быть просто хорошо? Ада лениво перелистывала рисунки, но вскоре они ее увлекли.
Она разглядывала старые дома Мирграда, кусочки площади – все такое знакомое и родное, что хотелось провалиться в картинки и очутиться уже там, пройтись по мостовым, забрести в неизведанные еще переулки, да, может, просто вдыхать запах города.
Ада отложила картинку с розами и уставилась на рисунок с парком. Его она видела много раз, но только не знала, что и он принадлежит Мирграду. Вечно осенний парк из снов, в которых она встречалась с Марком.
А что, если отправиться туда наяву? Поговорить обо всем с братом, узнать, как он там. Раньше, еще когда она и не знала ничего про выдумщиков, у Адели же получалось. Она думала, что это сон, но ведь получалось? Ладони вспотели, и Ада нервным движением вытерла их о джинсы. Она легла на кровать, не отрывая взгляда от картинки. Как же у нее обычно это выходило?
Адель разглядывала детали. Вон там качели, на которых они качались. А где‑то там Марк – или все‑таки призрак? – спрятал ключ, похожий на тот, что она когда‑то придумала. А там…
Порыв ветра ударил в лицо. Пахнуло сыростью и дымом. Скрипнули, покачнувшись, качели.
Ада резко повернула голову в их сторону, но качели были пусты.
— Марк! – позвала Адель. Сначала тихо, потом громче. – Марк!
Запах дыма стал сильнее, но огня не было видно. Адель прошла несколько шагов, при каждом движении из‑под ног разлетались пожелтевшие листья. Вокруг были деревья и тишина.
Качели все еще скрипели, будто только что кто‑то с них спрыгнул.
— Марк?
Позади послышалось движение. Ада обернулась, но успела увидеть только неясную тень, мелькнувшую за деревьями.
— Ма–а-арк!
Тень пронеслась совсем близко, сбила с ног. Ада взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но все‑таки упала. Качели пронеслись над головой и остановились.
Адель поднялась и только сейчас заметила, что на сиденье что‑то блестит. Она пригляделась. Ключ. Недолго думая, Ада засунула его в карман и села. Лениво оттолкнулась ногами и принялась раскачиваться. Призрак говорил, что ему все сложнее появляться тут. Неужели уже… все?
Среди деревьев снова появилась тень. Ада соскочила с качелей и понеслась за ней. Ноги скользили по влажной листве, но Ада не сбавляла скорости. Она бежала за тенью, не разбирая дороги, лавируя между сухими деревьями и в последние мгновения уворачиваясь от веток.
Вдруг тень остановилась, и Ада чуть не врезалась в нее. Схватила за плечо и развернула к себе.
— Здравствуй, Адель, – прохрипел Охотник.
Адель села на кровати и схватилась за голову. Лоб был холодный и мокрый. Картинка с качелями валялась на полу. Рядом с ней были разбросаны и другие, словно кто‑то пришел и вытащил их все из папки. Ада зябко поежилась, но встала с кровати и принялась собирать рисунки.
Она не хотела думать о странном не–сне, но в голову лезли страшные мысли. Если Охотник там очутился, значит, он уже полностью подчинил себе Марка? Значит, ему осталось только отдать тому приказ пожертвовать собой ради Мирграда?
Ада посмотрела на дверь. Нет, никто не шел. И куда это запропастился Рыжий, когда он так нужен? Адель собрала рисунки в папку, подняла последний. На нем не было зданий – только розовый куст, жирно очерченный оградой. Да, Рыжий же рассказывал про свой странный сад.
Ада нахмурилась. Вот только одно «но». Рыжий появился в Мирграде уже после брата. Адель посмотрела на картинку. Внизу стояла дата – двадцатое ноября, два года назад, день рождения Лауры. Именно тогда все произошло, и тогда же Марк подарил Аде рисунок. Но он не мог знать о том, что творилось в Мирграде! Разве что только…
Марк говорил, что все время спит и никак не может проснуться. И эти рисунки…
Ада выкинула их из папки и начала вглядываться в каждый.
— И как я только не замечала!
Новые стулья в кафе, им нет и года; деревья в саду у Татьяны – почти такие, как сейчас, и уж никак не пятилетней давности; а этот мостик – его два года назад выдумала Лаура.
У Ады начинала кружиться голова. Появившийся полгода назад дом. Тина говорила, что никто так и не признал авторство. Маленькая роща в пригороде Мирграда.
Может быть, это и есть тот другой способ, о котором сказала тогда Марта? «Мы не хотели, чтобы ты напрасно мучилась, чтобы узнала, что был другой способ». Она говорила, город становится реальным, что‑то питает его, и Охотнику нет нужды убивать Марка.
Может быть, потому, что брат и так создает Мирград?
— Вот что ты делаешь, – пробормотала Адель. – Если город станет реальным, настоящим, значит, в него сможет попасть каждый? – Она закусила губу. – И Марк придумывает для Охотника этот город. Господи, это не Лаура, она не могла восстанавливать, это Марк! А никто и не догадывается. Но если ему становится хуже…
Адель прижала руки к лицу. Вот о чем говорил Призрак. Город тянет из Марка силы, вот почему брату так плохо. Она обещала Эйду, что не пойдет в больницу до кануна Середины Лета, но все‑таки…
У двери раздались голоса, Адель узнала Рыжего. Она вскочила и понеслась к двери. Распахнула ее настежь и так и застыла с улыбкой на лице.
— Я сделал все, что ты просила, – устало сказал Рыжий Лауре. – И, надеюсь, выплатил долг. Теперь скажи мне, как ты выдумала эту решетку?
— Жаль, – грустно сказала Лаура. – Значит, теперь ты больше не будешь общаться с Адой?
— Ты о чем? – насторожился Рыжий.
— Ну мою просьбу ты выполнил. – Лаура перевела взгляд на Адель. – Даже более чем.
Ада вспыхнула. Изнутри поднималась волна дикой злобы.
Рыжий посмотрел в ту же сторону, что и Лаура, и побледнел.
— Адель, ты?..
— Привет, – улыбнулась ей Лаура.
— Теперь ясно, как ты смог меня найти. У наставников с учениками особая связь, да, Лаура? – зло бросила Ада и развернулась, чтобы уйти.
— Подожди! – крикнул позади Рыжий. – Адель!
Она закрыла глаза, смахнув что‑то мокрое на щеки, и представила себе защитную сферу. Вошла внутрь и мысленно закрыла маленький проем у двери. Ей послышалось, что кто‑то с другой стороны стучится, но знала, что ни у кого, даже у Лауры, не получится пройти. Ее сила возросла, это уж точно.
Теперь все встало на свои места. И странное поведение Рыжего, и то, что он сначала избегал ее. И слова Лауры. Значит, решил все‑таки помочь, грустно подумала Адель. Ну да, как же можно отказать человеку, который тебя привел в Мирград. Лауре это было так удобно – можно было внушить ей все, не дать общаться с братом. Конечно, она всегда считала его просто сумасшедшим! Но Рыжий…
Неужели все это: и то, что он ей помогал тренироваться, и то, чему учил, – все было просто для того, чтобы Лаура могла ее контролировать? И даже…
Ада со стоном опустилась на пол, поджала под себя ноги и свернулась в клубок.
Дура. Какая же она непроходимая дура! Интересно, сколько людей должны будут ее предать, чтобы Адель наконец поняла, что никому нельзя доверять?
— Марк, – прошептала она, – Марк не такой.
В ее голове вдруг возник голос Лауры.
«А чем он отличается? Что ты вообще помнишь о нем? Любить людей вообще бессмысленно, им плевать на тебя».
— Не Марку.
«Он просто псих, который давно уже забыл не только тебя, но и себя. Ты не можешь его спасти. Никто не может».
— Но я должна! Иначе Охотник убьет его!
Ада сжалась в комок.
— Я должна, иначе Охотник убьет его! Убьет, убьет.
Она всхлипнула и открыла глаза.
Гнев, страх и отчаяние куда‑то исчезли. Она знала, что ей делать. Схватила с кровати сумку, нацепила берет на голову и моргнула.
Миг – и она уже очутилась в совсем другом месте.
Адель открыла глаза и начала оглядываться, пытаясь понять, куда попала. Это не было похоже на больницу. Старые, исписанные граффити стены, отклеивающиеся тут и там обои и отваливающаяся штукатурка, мусор под ногами.
Когда глаза привыкли к царящему здесь полумраку, Адель заметила в углу какие‑то тряпки. Пригляделась и увидела что‑то похожее на подушку и одеяло. Постель была сооружена прямо на полу, а рядом с ней…
Ада подняла с полу фотографию с отцом. Значит, он тоже ее хранил? Карточку, на которой обнимал человека, которого считал лучшим другом? Человека, которого потом убил?
Адель почувствовала, как снова поднимается внутри нее ярость. Она вгляделась в лицо Охотника, но никак не могла поверить, что улыбающийся юноша превратился через несколько лет в отвратительного безумного монстра. Она сжала в ладони фотографию и очутилась в больнице.
Огляделась. В коридоре никого не было. Ада, озираясь по сторонам, прошла к палате брата. Ей казалось, что вот–вот кто‑нибудь ее заметит, но по коридорам никто не шел. И тишина, неестественная тишина вокруг, это пугало сильнее всего. Никогда в больнице не было так тихо.
Ада дошла до палаты, в ушах отчетливо раздавался каждый шаг. На секунду она помедлила перед дверью, но внутри звучали тихие голоса, и Адель вошла.
Она сразу увидела Марка. Он лежал, раскинувшись на кровати, и, кажется, спал. А над ним…
— Отойди от моего брата! – закричала Адель. Но Охотник как будто ее не слышал. Он стоял, склонившись над Марком, и что‑то ему шептал.
— Отойди от него!!!
Ада подбежала к кровати. Взмахнула рукой, и Охотник отлетел к окну. Тряхнул головой и поднял на Адель невидящие глаза.
— Не смей. Больше. Трогать. Мою. Семью, – задыхаясь, сказала Адель. Она вскинула руку вверх, и Охотника швырнуло об потолок. Он крутил головой и дергался, пытаясь высвободиться, но Ада держала его сильно.
— Ты никогда больше не сделаешь нам ничего плохого, – с ненавистью сказала она. Посмотрела в окно. Четвертый этаж. Что будет, если он упадет отсюда?
— Адель, – послышался голос позади.
Ада обернулась и увидела, что Марк очнулся. Она бросилась к нему.
— Что с тобой? Все хорошо? – Она схватила его за руки, прижала ладони к себе. – Марк, скажи что‑нибудь!
— Не… надо.
Ада сжала зубы. Ярость клокотала в ней.
— Он убил нашего отца, – с трудом выговорила она. – И хотел убить тебя.
— Не… надо. – Марк повел головой из стороны в сторону.
Позади что‑то рухнуло.
Ада развернулась и увидела, что Охотник стоит у окна. Черт, она слишком отвлеклась.
Адель выставила вперед руку, намереваясь снова швырнуть старика к потолку.
— Ты хочешь знать, как все это было? – вдруг спросил он.
— Что? – опешила Адель.
— Ты хочешь знать, – издевательским тоном сказал он, – как все это было? Как все это… на самом деле… было?
— Говори, – зло улыбнулась Адель. – Если хочешь жить – говори.
— Твой отец променял Мирград на дом с клушей–женой и двумя орущими спиногрызами, – прохрипел Охотник. – Он больше не хотел чудес, не хотел даже выдумывать. Он оставил нас умирать, оставил созданный им город.
Аду трясло. Она смотрела в красные глаза Охотника, и ее трясло от дикой ненависти к нему.
— Он ушел, хотя я умолял его не делать этого, не бросать Мирград. Но он не слушал, не слушал… Я пытался его убедить, даже угрожал ему, но Первому было все равно. Он слишком долго жил обычной жизнью, так что стал забывать, каково это – быть частью Мирграда, создавать что‑то для него. Мы не виделись очень долго, много лет. А потом… Потом я встретил его уже в нашем городе…
— И убил его, – прошептала Адель.
— Слушай… Ты же хочешь знать, как все это было? Как он умер.
Дверь с грохотом распахнулась.
— Замолчи!
Охотник изменился в лице. Улыбка пропала с его потрескавшихся губ. Он пошарил в кармане и вытащил нож.
— Здравствуй, Лаура.
Наставница тяжело дышала, будто долго бежала. Она откинула волосы со лба и дьявольски улыбнулась, обнажив острые клычки.
— Ну, здравствуй, Охотник.
— Все рассказываешь байки, Лаура?
— Как и ты?
— О нет. – Охотник затрясся. Сальные пряди упали ему на лицо. – О нет, я давно уже хочу рассказать одну историю, страшную историю.
— Не смей говорить это девочке! – Лаура вся напряглась. Охотник осклабился и вдруг понесся вперед и кинул нож.
Лаура вскинула руки, и мужчина отлетел назад. Зазвенело, разбиваясь, стекло, и темное тело, больше похожее на груду тряпья, сорвалось вниз.
Брошенный нож завис в воздухе и со звоном упал на пол. Из дыры в окне дул холодный, пронизывающий ветер. И тишина, какой не бывает в больнице.

Глава 20 

Несколько секунд Адель смотрела на разбитое окно, пытаясь осознать, что произошло. Ее колотило, как в лихорадке, но наконец она пришла в себя.
— Марк! – Адель бросилась к брату. – Марк, все закончилось, все позади, Марк.
Ада тормошила брата, но он никак не реагировал. Лишь слегка повернул голову в ее сторону, словно пытаясь понять, кто это перед ним.
— Адель, ну я же… – начала Лаура.
— Молчи! – крикнула Адель, не дав ей договорить. Она боялась, что наставница все испортит, сделает так, чтобы все свершилось. Она боялась, что после ее слов уже ничего не исправить.
— Марк, – позвала она брата. – Все же закончилось, Марк. Все закончилось.
Она посмотрела на Лауру.
— Ведь заклятья спадают, когда тот, кто их наложил… когда он умирает?
Наставница кивнула:
— Если Охотник их наложил, они исчезнут. Если, конечно, выдумывал не Настоящий.
— Но он не?..
— Нет.
Марк по–прежнему лежал, не обращая ни на кого внимания.
— Но почему же тогда он не оживает? – спросила Адель. Но тут же крикнула: – Ничего не говори!
— Я молчу.
Лаура села на соседнюю кровать и вынула трубочку. Принялась медленно ее раскуривать. Ей некуда было спешить, потому что Ада не знала, что теперь делать.
Она встала на колени перед Марком и звала его, кричала, умоляла и ругалась, пока не поняла, что это бессмысленно.
— Мы все равно заберем его в Мирград! – сказала она Лауре.
— Зачем?
— Там его дом.
Адель обняла брата, прошептала:
— Скоро мы будем дома, Марк.
В этот раз перенестись получилось не сразу, а когда они очутились в Мирграде, Ада еле держалась на ногах. Они уложили Марка в постель в его доме. Адель надеялась, что, попав сюда, брат все вспомнит, но ничего не изменилось. Он просто лежал и смотрел в потолок.
— Я знала, что ты не станешь терпеть до Середины Лета, – сказала Лаура. – Это было видно по твоим глазам. Но знаешь, ты все‑таки была права.
— Охотник хотел сделать Мирград реальным с помощью Марка…
— Да, знаю. Как только я это поняла, отправилась туда, в больницу. Но, Адель. – Лаура положила руку ей на плечо. – Уже слишком поздно. Ты видишь, ничего не изменилось, даже когда он снова попал в Мирград. Ты должна понять, что Марк скоро умрет, у него совсем не осталось сил, ты же видишь. Зачем его мучить?
Адель дернулась и хотела сказать Лауре что‑нибудь резкое, но мысли слишком путались. Марк вдруг заметался по кровати.
— Тише, тише, – бросилась к нему Адель. – Все будет хорошо.
Он немного успокоился и задышал ровнее, но на лбу выступила испарина.
— Ты же понимаешь, что это не так? Самое ужасное, что Охотник был прав в одном. Без Марка город вернется к тому состоянию, в котором он был. И смерть твоего брата будет напрасной.
— О чем ты говоришь?
— Марк, как и твой отец, любил этот город, – прошептала Лаура. – Позволь ему отдать душу Мирграду. Тогда город станет вечным, а твой брат… умрет не просто так.
Внизу послышались шум и какой‑то рокот. Они приближались. Скрипели ступеньки, звучали приглушенные голоса. Дверь отворилась, и вошли люди.
Их было много. В толпе Ада заметила Тину, Марту с Кириллом, Татьяну с детьми и мужем, но больше здесь было тех, кого Адель не знала даже в лицо. Будто в их дом решил прийти весь город. И город ждал.
Наконец кто‑то сказал:
— Так, значит, это правда…
И разом заговорили все. Кто‑то радовался, что Марк вернулся, кто‑то ругался, кто‑то плакал.
— Адель, ты можешь спасти Мирград. Сделать что‑то достойное твоего отца, – говорила рядом с ней Лаура. – Ты должна поступить как Первый, ты должна спасти город.
Ада поднялась и посмотрела на наставницу и собравшихся, которые затаив дыхание ждали, что она скажет.
— Первого. Заставил. Охотник. Вы хотите, чтобы я поступила как он? Вы хотите, чтобы ради вас я отдала брата на смерть?
— Ты спасешь этим не только город, но и всех выдумщиков, – сказала Лаура умоляюще.
— А он все равно помрет! – крикнул кто‑то в толпе.
И тогда поднялся ветер. Сначала легкий порыв пошевелил занавески, но затем ударил мощный поток. Упала со стола чашка и покатилась по полу, подгоняемая ветром, сорвалась и рухнула полочка, за ней – прикроватная тумба.
Ада видела, что людям все тяжелее стоять в комнате. Их сносит к проходу. Даже Лаура закрывалась рукой от ветра.
— Вон! – закричала Адель, и тогда людей начало сносить. – Вон!
Они пытались остаться на месте, но ветер все крепчал, все сильнее бил им в лица, пока не стал таким, что они начали катиться к лестнице, как шарики, падали и кубарем летели вниз. Кто‑то успел увернуться и спустился сам, кто‑то из последних сил держался. Хлопнула дверь, и Ада перестала слышать их крики. Она обернулась, но Лаура исчезла. Ада осталась одна.
Нет, не одна, с Марком. Она легла рядом, обняв брата. Он был ужасно ледяной, так что Адель выдумала ему еще несколько одеял и грелок, растирала руки и приговаривала:
— Ну же, давай, согревайся. Я их всех выгнала, все будет хорошо. Все будет хорошо, Марк.
Она закрыла глаза и оградила дом, накрыв его голубой пленкой. Пусть стоят во дворе, если так хотят, но внутрь она их больше не пустит. Ада легла на кровать и, прижавшись к брату, гладила его по голове.
— Все будет хорошо, Марк. Все будет хорошо. Мы поедем к маме, вот она обрадуется, правда, Марк?
Мир почему‑то расплывался. Ада часто–часто заморгала, прогоняя слезы.
— Я сохранила твою фенечку, Марк. Смотри. Она же исполняет желания, ты сам говорил. А значит, все будет хорошо, правда?
Ада закрыла глаза и свернулась клубочком, прислушиваясь к дыханию брата. Она не видела, как фенечка сама собой расплелась и упала на кровать.
Утром, когда Ада выглянула в окно, на улице никого не было. Она вышла на улицу и оперлась об ограду, глядя на то, как просыпается город.
— Привет, – помахала ей Татьяна. – Как спалось?
Будто ничего не произошло. В Мирграде люди дают возможность переживать горе самому, не качая сочувственно головой и не лепеча бессмысленные слова сожаления.
— Хорошо, спасибо.
Ада даже не соврала, она впервые за этот месяц спокойно уснула. Если не считать той ночи, когда с ней был Рыжий. Ада мотнула головой. Вот уж о нем она вспоминать не будет.
Все было как прежде, и от этого до боли сжималось горло. Все было как прежде, но не так.
Когда Адель выходила из комнаты, Марк мирно спал и казался таким спокойным, но, как Ада его ни будила, он не просыпался.
— С Серединой Лета тебя! – крикнула на прощанье Татьяна и ушла в сторону площади.
Действительно, как Ада могла забыть. Тот самый день, когда якобы нужно принести жертву Мирграду. Она сжала кулаки. Она никому не позволит забрать у нее брата! Пусть лучше город провалится ко всем чертям! Но от этой мысли становилось ужасно тоскливо. Куда пойдут все эти люди? Как они будут доживать свой век, зная, что скоро выдумщики совсем исчезнут?
— Только не убивай меня! – выпалил кто‑то позади Адели.
Она обернулась и вскинула руки, собираясь обороняться.
Рыжий выглядел неважно. Худое лицо еще больше осунулось, щеки впали. Будто прошел год с их встречи, а не день.
— Что тебе надо? – буркнула Адель.
— Поговорить.
— Говори.
Она скрестила руки на груди и смотрела на парня исподлобья.
— Я не… Может быть, сядем? Мне было не так‑то просто пройти защиту, а я все‑таки какое‑то время тебя учил.
— А что, так много говорить будешь, что не простоишь?
Рыжий сделал шаг ей навстречу.
— Адель, послушай…
Она отодвинулась.
Парень застонал, упал на стул и опустил голову на руки.
— Слушай, я так не могу… Я… – Он поднял на нее глаза и сказал: – Я люблю тебя. Понимаешь?
Вскочил, подошел и взял за руки.
— Я знаю, что ты совершенно несносная, постоянно ругаешься и кричишь. Да и убегаешь все время. И характер жуткий, а уж о берете я вообще молчу, но…
Он улыбнулся и пожал плечами.
— Я все равно тебя люблю. И сказал бы тебе это, если бы ты в очередной раз не
убежала.
— Это было такое признание? – поинтересовалась Ада.
— Как умею.
Он ее обнял. Адель сначала дернулась, но потом расслабилась в его объятьях. Уткнулась в грудь и вдруг поняла, что сейчас расплачется.
— На самом деле, уже неважно, что ты там делал для Лауры и зачем, – сказала она. – Все равно я не смогла ему помочь.
— Марку? Отведешь меня к нему?
— Он ничего не понимает, Эйд! – закричала Ада. – Он вообще ничего не понимает! Только лежит и смотрит в потолок, и больше ничего.
— Все равно я хотел бы с ним познакомиться, – упрямо сказал он.
Они поднялись наверх. За то время, пока Адель была на террасе, Марк, кажется, даже не пошевелился.
— И он все время так лежит? – спросил Рыжий. Ада кивнула.
Парень сел на край кровати.
— Привет, Марк. Я очень много о тебе слышал. Меня зовут Эйд, и таких как я обычно ужасно не любят старшие братья. Но я надеюсь, у нас с тобой все будет по–другому.
— Он тебя не слышит, – прошептала Ада.
— С чего ты взяла? Кстати, а что, на рисунки он тоже не прореагировал?
— На рисунки?
— Да, ты же ему их показала?
Ада замялась.
— Чудище, это ведь его страсть! То, что отличает его от обычного человека! Если что‑то и может возвратить его к жизни, так это рисунки.
Ада сбегала вниз и принесла несколько рисунков. Они сели рядом с Марком и начали ему показывать картинки, одну за другой.
— Смотри, Марк. Вот эту ты мне нарисовал недавно. Тут замок. Говорят, что увидеть его не может почти никто.
— Только тот, кто избран Мирградом, – вставил Рыжий. – Вы дети Первого, потому и видели его.
Марк стеклянными глазами смотрел на них.
— А вот здесь – площадь, – продолжала Адель. – Твой дом находится совсем рядом с ней. Даже отсюда можно почувствовать аромат булочек и копченых колбасок. Помнишь, я тебе проводила экскурсию? Ты же помнишь, да? – Голос у Адели сорвался. Рыжий накрыл ее руку своей и легонько сжал.
— Продолжай, – шепнул он.
— А вот это… – Ада сглотнула подступивший комок. – А вот это розы. Их создал Эйд. Но он так хотел порадовать Лауру, что розы все появлялись и появлялись. Лауре на следующий день пришлось их остановить оградой. Видишь, ты тут же ее нарисовал, сразу почувствовал, в тот же день.
— Я тогда ужасно перепугался, – продолжил Рыжий. – Но все обошлось. А ты это почувствовал, сидя в городе. И сразу же нарисовал сверху ограду! Видишь? – Он пододвинул картину к Марку. – Тут даже стоит дата, двадцать первое ноя…
Рыжий посмотрел на картинку.
— Наверное, он перепутал.
— Что‑то не так?
— Да нет, ничего. Просто дата другая. Может быть, подписал заранее.
— Да нет. Вот тут ограда другим карандашом нарисована, тем же, что и надпись. А что не так?
Ада непонимающе уставилась на Рыжего.
— Лаура сделала ограду на следующий день, двадцать первого.
— Но он же не мог нарисовать ее заранее, да?
— Тогда, когда мы с тобой поссорились, я как раз спрашивал Лауру о том, как она смогла создать ограду. Ведь говорят, что это могут только Настоящие.
Он облизнул губы.
— Адель, если Марк воссоздавал Мирград, то что он сделал? Какие строения и дома он выдумал?
Они побежали вниз, склонились над рисунками.
— Это Лаура сделала ко дню рождения Тины, – бормотал Рыжий, перекладывая листочки. – А это она передавала привет из Города. Потом спрашивала, не появилось ли чего… Говорила, что этот мостик сделала специально для детей, с маленькими перильцами.
— Все, что он нарисовал, сделала Лаура?
— Он нарисовал ограду двадцатого, а мы ее увидели только вечером двадцать первого. Лаура сказала, что выдумала ее с утра, когда была в Городе, – глухо сказал Рыжий, сел на диван и схватился за голову. – Господи, она же всегда выдумывала из Города. А мы еще восхищались.
«Я увидела его только в День Середины Лета. Видела, как он заставил его войти в замок», – всплыли в голове у Ады слова Лауры.
— Лаура так не хотела, чтобы я общалась с Марком. И Охотник… Он говорил – «Хочешь узнать, как все было на самом деле». И даты… Нет, этого не может быть.
Ада чувствовала, было что‑то еще, что‑то, связанное с больницей. Охотник следил… нет. Еще раньше…
— Лаура, – выдохнула Адель. – Лаура была в больнице. Тогда, в первый раз, когда я ее видела. И потом, медсестра назвала ее по имени, будто давно знала… А сегодня она так быстро пришла, говорила, что почувствовала. И сейчас…
Ада в ужасе посмотрела на Рыжего.
— Этого не может быть.
Парень молчал.
— И Охотник. Он говорил о мести. Но за что ему было нам мстить, а вот Лауре…
Ада зажала рот руками. Ведь это Лаура свидетельствовала против Охотника. Кто бы поверил в его виновность и не стал бы искать убийцу, если бы Лаура так удачно не подтвердила слова Тины о том, что женщина видела Охотника в тот день?
— Но он же тогда ругался с Первым, Тина видела это… И зачем он пришел тогда в больницу? Он что‑то шептал Марку… Хотел спасти? И Лаура… сегодня…
Наверху раздался какой‑то шум.
– …Предлагала заставить Марка отдать душу.
Ада вскочила.
Они понеслись наверх. Дверь оказалась заперта, но Ада просто заставила ее исчезнуть и замерла на пороге.
У кровати Марка сидела Лаура. Она гладила его волосы и шептала:
— Ты должен завершить то, что мы с тобой начали, милый. Нельзя дать городу твоего отца погибнуть.
— Как ты… Как ты могла? – Ада, тяжело дыша, переводила взгляд с Марка на Лауру.
— А, как неприятно, я думала, что Рыжий умеет лучше отвлекать твое внимание. – Лаура медленно поднялась и встала перед Адой. Вынула трубочку и начала ее набивать.
Порыв ветра выбил ее из рук Лауры.
— О, – обрадовалась она. – Ученица восстала против учительницы, это так… канонично.
— Тебе это смешно?!
Наставница пожала плечами и зло усмехнулась.
— Ты все равно ничего не сможешь мне сделать. Так что да, твои потуги просто смешны.
Адель яростно вскрикнула и выбросила руки вперед, представив, как Лаура отлетает в сторону. Наставница лишь слегка покачнулась.
— Я не хочу тебя убивать. Ты мне всегда нравилась. Сначала я думала использовать и маленькую сестру Марка, но потом решила, что ты слишком талантлива для этого.
— Не хочешь убивать? – повторила Адель. – Убивать – как Охотника? Ты же просто боялась, что он все расскажет!
— Он сошел с ума, кто бы ему поверил?
— Я как‑то поверила, пока ты не убедила меня в обратном. Господи, он же все это время только пытался помочь! И Марта…
— Еще одна полоумная девица, самолично превратившаяся в старуху, – хмыкнула Лаура. – Бедняжка! Всю жизнь влюбленная в Первого девочка. Ты видела, как она носит ему на могилу цветы? Жалкое зрелище! – Она рассмеялась. – Но все равно люди поверили мне. Удачно получилось, что Тина увидела Охотника в тот день. Я, конечно, и так думала на него все свалить, но это оказалось еще удобнее. Славная, невинная Лаура лишь подтвердила то, во что все уже и так верили, и они купились как миленькие. Даже он сам вначале решил, что довел друга до сумасшествия! – Лаура улыбалась. – Он так потешно пытался его остановить в тот день, увещевал, твердил, что городу не нужны жертвы, кричал на него. Даже не догадываясь, что это совершенно без толку – Первый давно был в моей власти. И тогда этот дурак проклял сам себя, отказался от Мирграда. А все решили, что это Мирград не пускает предателя. И уж, конечно, никто не обратил внимания на девочку, которая возненавидела Первого всей душой.
— Ты их всех убила! – Ада махнула рукой, но Лаура даже не заметила. Злость застилала Аде глаза, она никак не могла прийти в себя и только слушала, что говорила эта ужасная женщина.
— Первый должен был заботиться о том, что создал. Он подарил людям мечту, а потом оставил мечту подыхать. Это то же самое, что оставить умирать ребенка! Даже хуже! Он обрек всех нас на смерть!
— И ты убила его за это. – Ада представила, как Лаура падает. Ничего.
— Все твои фокусы против меня не действуют. Я сама научила тебя всему. – Лаура зажгла трубочку и затянулась. – А я так надеялась, что ты поверишь мне… – Она выпустила изо рта колечко дыма и картинно вздохнула. – Я так долго пыталась стать для тебя единственной. С матерью было просто, она у тебя совершенно больная. Все боялась, что безумие отца передастся и тебе.
Лаура усмехнулась и погладила Марка по голове.
— С Мартой было сложнее. Ты никак не хотела понимать, что она и Лека – это одно лицо!
— Ты пыталась меня с ней рассорить?
— А ты не слишком умна, – заметила Лаура, приподняв бровь. Встала и подошла к Адели, прошептала на ухо: – Я пыталась рассорить тебя со всеми. Чтобы ты пришла ко мне, единственной своей подруге. Тому, кто не заставляет тебя поступать так, как ты не хочешь, тому, что любит и понимает тебя.
Ада чувствовала, что ее трясет. Она с ненавистью смотрела на наставницу, но не могла пошевелиться.
— Бедная маленькая девочка ради брата готова была даже оставить его, – жалостливо продолжила Лаура и усмехнулась. – Ты не знала, что твои посещения – это единственное, что держало его в реальном мире? Что те настойки, что я тебе давала, ослабляли вашу связь? Ах да. – Она стукнула себя по лбу. – Я забыла тебе сказать об этом. Как я могла! Жаль, что Эйд был связан клятвой и не смог предупредить. Он‑то сразу понял, что я давала тебе не простые зелья из забывай–травы.
Ада зарычала от злости, посмотрела на дверь. С другой стороны порога стоял бледный Рыжий. Он пытался пройти, но только ударялся о невидимую преграду. Рыжий… Что он говорил? Вспомни, о чем ты думала тогда.
Ада начала судорожно перебирать воспоминания. Какой‑нибудь светлый момент, хоть какой‑нибудь. Что‑нибудь, что поможет ей. Но в голову ничего не приходило.
— Прости, дорогая, но я должна закончить то, что мы начали после бегства Марка из Мирграда. Целый месяц у меня ушел на то, чтобы сделать его таким, но он еще и сопротивлялся! Даже смог сбежать и добраться до вас. Хорошо, что я быстро убедила твою мать оставить его в моей больнице. А теперь мне нужно, чтобы Марк отдал свою душу. И он это сделает.
Аду накрыла волна ужаса. Светлый момент, какой‑нибудь светлый момент!
— Давай, милый, просыпайся. Время идти искать замок. У тебя все получится, сын Первого, – ласково шептала Марку Лаура. – Поднимайся.
Что‑нибудь светлое…
Лавандовое поле, придуманное для Марты. То, какими глазами она смотрела на нее. Наверняка фигура вдалеке принадлежала Первому.
— Отойди от него! – Ада легко, почти танцевальным движением, вскинула руки и плавно опустила вниз, и Лаура отлетела от кровати Марка.
— Я правда не хотела этого делать, – глухо сказала наставница.
Она поднялась и будто прибавила в росте. Стала огромной. Резко сжала руки в кулаки, и из Ады как будто выбили весь воздух.
Прогулка в Мирграде. Тина протягивает им с Марком пирожки. Это сон, но Марк там такой счастливый.
Аду окутало голубоватое сияние, она опять смогла дышать.
— Как ты это?.. – Лаура поднялась в воздух и со свистом расчертила его.
Тонкие клинки полетели прямо на Адель. Она крутанулась вокруг своей оси, напевая мелодию. Клинки упали, так и не достигнув цели.
Лаура взмыла в воздух, пробивая крышу.
— И что ты будешь теперь делать?
Ада попыталась подняться в воздух, но ничего не вышло. Сверху Лаура тихо рассмеялась.
— Довольно фокусов. У тебя ключ от Мирграда. Отдай мне его.
На кончиках ее пальцев вспыхнули маленькие шаровые молнии.
— Ты же не хочешь умереть, да? Я знаю, никто не хочет. Отдай мне ключ, или я просто заберу его после твоей смерти.
Весенний танец. Ада тогда еще толком ничего не знала, но ощущение полета…
Ада вспомнила его и поднялась в воздух. Встала на обломок крыши, рядом с Лаурой.
— Тебе придется уйти из города. Он отлучит тебя, Лаура, за убийство Охотника и моего отца. Я отлучаю тебя.
— Ты отлучаешь меня, девочка? – Наставница звонко рассмеялась. – И кто дал тебе право?
Взгляд ее упал вниз. Ада посмотрела туда же и увидела, что у дома собралась толпа. Все задрали головы вверх и наблюдали за ними.
— О, у нас, кажется, зрители. Что ж, они всегда требуют чего‑нибудь кровавого.
Лаура подняла руку, и в нее упал меч.
— Красивая смерть… Разве не об этом мечтают все подростки, а?
Адель напряженно следила за движениями наставницы. Та медленно приближалась. На губах блуждала безумная улыбка. Взмах – и она рассекла воздух в миллиметре от плеча Адели.
— Тебе везло. Пока.
Лаура взмахнула снова, и острая боль пронзила руку Ады. Она скосила глаза и увидела на плече кровавую полосу. Светлое воспоминание, какое‑нибудь светлое воспоминание.
Ада держалась за плечо, и сквозь пальцы сочилась горячая кровь. Голова кружилась от страха и усталости. Я не хочу умирать, мелькнула в голове мысль. Только не в Мирграде. И не так рано.
Видно, тебе просто нужно отключить голову… Светлое воспоминание… Давай, еще разок!.. Светлое воспоминание… Подумай о том, о чем думала сейчас!
…Интересно, этот надменный Рыжий тоже будет?
…И что Лаура в ней нашла?
…Он будет подопытным кроликом?
…Ада, не убивай Эйда.
…Ты не такой болван, каким кажешься поначалу.
…Адель…
…Я люблю тебя. Понимаешь?
Адель закрыла глаза и раскинула руки в стороны. Это оказалось так просто – летать. Она поднялась над Лаурой, и та не могла достать ее мечом. Ада слепила из облаков сеть и накинула ее на наставницу.
— Никто сегодня больше не умрет, – сказала Ада, глядя в полные ярости глаза. – Ты просто уйдешь из Мирграда и больше никогда здесь не появишься.
Наставница дернулась, но не смогла пошевелиться. Она снова попыталась вырваться, посмотрела вниз, на людей, и снова на Аду, и тогда с ее лица сошла краска. Она поняла.
— А ты жестокая, – прохрипела Лаура. – Я сойду с ума без него.
— Мне жаль тебя. Всю любовь ты отдала городу.
Лаура дернулась в сетке, но только больше запуталась и замерла.
— А ты – нет? Ты говорила, что понимаешь Первого. Как ты будешь жить без Мирграда? Как? – Лаура увидела растерянность на лице Ады и рассмеялась. – Такая благородная Адель. Спасла брата и всех остальных от ужасной Лауры! И что теперь? Думаешь, тебе скажут спасибо? Мирграда скоро не станет, а значит, не станет и выдумщиков. Всего того, что строил твой отец, ради чего он умер.
Лаура исчезала. Заклятье начинало действовать, и Лаура постепенно стиралась из памяти города.
— Вы все сойдете с ума. Не только я! – кричала она, растворяясь. – Ты всех отлучила от Мирграда! Всех!
Она исчезла, а Ада продолжала стоять на крыше. Ведь она была права, эта безумная девушка, влюбившаяся в город. Люди внизу молчали. Слышали ли они, что кричала Лаура? Или сами поняли?
Ада сделала шаг с крыши и в тот же миг очутилась в комнате брата, посмотрела на кровать.
— Здравствуй, принцесса, – улыбнулся брат.
— Здравствуй, Марк.
Рыжий стоял рядом, глядя на них.
— Все хорошо?
— Лаура больше здесь не появится.
Вдруг Эйд заметил рану на ее плече.
— Да у тебя кровь! – Он подскочил к Адели.
— Пустяки, я просто о ней забыла.
Посмотрела на кровавый след, и рана тут же затянулась.
— А Мирград, он… – начал Рыжий и не закончил. Он все понял и так.
Ада улыбнулась, стараясь выглядеть весело:
— Но до Первого же никто не выдумывал города, верно? А ведь, казалось бы, всем выдумщикам говорили, что реально все, во что они смогут поверить.
Двое любимых ее мужчин – Рыжий и Марк – смотрели непонимающе. И вдруг в глазах Эйда мелькнула догадка.
— Ты же не?..
Ада достала из кармана ключ. Посмотрела в окно и удовлетворенно кивнула – замок уже был на холме.
— Что ты собираешься делать? – спросил Марк.
Но Ада лишь снова улыбнулась. Она подошла к брату и крепко обняла его.
— Я так давно ждала, когда ты очнешься. Я скоро вернусь.
Она помахала Рыжему и вылезла в окно. Теперь воздух держал ее, и Ада шла к замку, как по невидимой дорожке. Наверху уже собрались призраки, они вновь приветствовали ее.
— Ада! – крикнул Рыжий.
Она обернулась.
— Только возвращайся!
Она кивнула и пошла дальше.
Сердце билось спокойно. Она верила. Верила, что Мирград не может быть жестоким, что городу не нужны жертвы – только забота. Верила, что, даже войдя внутрь замка, не отдаст душу городу. Верила, что именно за этим Лаура научила ее противостоять чарам.
Она верила, а значит, все должно было быть именно так.